Ей нечего забрать с собой, кроме ее поражения, плохих новостей и одной злобной песчаной гадюки, которая могла быть, а могла и не быть полезной. Она отвязала ящик со змеями и нежно опустила его на землю.
Закончив чистить лошадей, Мелисса опустилась на колени и начала распаковывать еду и парафиновую печь. В первый раз после того, как они отправились в путь, у них был настоящий привал. Снейк присела на пятки возле дочери, чтобы помочь ей с обедом.
– Я приготовлю, – сказала Мелисса. – Почему бы тебе не отдохнуть?
– По-моему, это не совсем справедливо, – ответила Снейк.
– Ничего.
– Не в этом дело.
– Мне нравится что-то делать для тебя, – сказала Мелисса.
Снейк положила руки на плечи Мелиссы, не побуждая ее повернуться:
– Я знаю, что тебе нравится. Но мне тоже нравится что-то для тебя делать.
Пальцы Мелиссы теребили пряжки и ремешки.
– Но это неправильно, – наконец сказала она, – ты целительница, а я… я работаю в стойле. Это справедливо, что я должна делать что-то для тебя.
– Где это сказано, что у целителя больше прав, чем у кого-то, кто работал в стойле? Ты – моя дочь, и мы партнеры.
Мелисса повернулась и крепко обняла Снейк, пряча свое лицо в ее рубашке. Снейк обняла ее и держала, покачивая туда-сюда на твердой земле, успокаивая Мелиссу, как будто она была совсем маленьким ребенком, каким у нее никогда не было возможности быть.
Через несколько минут Мелисса разжала руки и отпрянула, снова овладев собой и смущенно глядя в сторону:
– Я не люблю ничего не делать.
– А когда у тебя была хотя бы возможность попробовать это?
Мелисса пожала плечами.
– Мы можем установить очередь, – сказала Снейк, – или делить домашнюю работу каждый день. Что тебе больше подходит?
Мелисса посмотрела ей в глаза с быстрой улыбкой облегчения.
– Каждый день делить работу. – Она огляделась кругом, будто видела привал в первый раз. – Может, там, дальше, есть сухие деревья, – предположила она. – И нам нужно немного воды. – Она достала ремень для хвороста и бурдюк.
Снейк взяла у нее бурдюк.
– Я встречу тебя здесь через несколько минут. Если ничего не найдешь, не трать слишком много времени на поиски. Любая влага, что выпадает зимой, используется первым же путешественником каждой весной. Если, конечно, он бывает, этот первый весенний путешественник.
Похоже, эти места не только никто не посещал в течение многих лет, но здесь царила еще и неопределенная аура заброшенности.
Ручей быстро протекал через их лагерь, и там, где пили Быстрая и Бельчонок, не было заметно мути, но Снейк все равно прошла вверх по течению. Возле истока ручья она опустила на землю бурдюк и вскарабкалась на вершину огромного валуна, с которого можно было осмотреть окрестности. Никого не было в поле зрения – ни лошадей, ни лагерей, ни дыма. Снейк наконец-то была почти готова поверить, что сумасшедший ушел, а может, его и вовсе не было, а просто совпало то, что она как-то раз встречала настоящего безумца, а потом столкнулась с введенным в заблуждение бестолковым вором. Даже если это был один и тот же человек, она больше не встречала его со времени той уличной потасовки. Это было не столь давно, как казалось, но, возможно, все-таки прошло довольно много времени.
Снейк спустилась вниз, к ручью, и стала держать бурдюк прямо над серебристой поверхностью. Вода журчала и пузырилась прямо в отверстие, скользила по ее рукам, сквозь пальцы, такая быстрая, холодная. Вода в горах – это нечто особенное. Кожаный мешок раздулся до предела. Снейк рывком затянула петлю у его горлышка и набросила ремень через плечо.
Мелисса еще не вернулась в лагерь. Снейк сновала вокруг несколько минут, сооружая обед из сушеных продуктов, которые не меняли вида даже после того, как их замачивали. И вкус у них оставался таким же, но было немного легче жевать. Она расстелила одеяла. Потом открыла ящик со змеями, но Дымка не стала вылезать. Кобра часто оставалась в своем темном закутке после длительного путешествия, она приходила в недоброе расположение духа, если ей мешали. Снейк чувствовала беспокойство, не видя Мелиссу. Она не могла умерить свой страх, напоминая себе, что Мелисса – упрямая и независимая. Вместо того чтобы открыть отделение Песка, чтобы гремучая змея смогла выползти или хотя бы проверить, как там песчаная гадюка (что ей не особенно улыбалось), она застегнула ящик со змеями и встала, чтобы позвать дочь. Вдруг Быстрая и Бельчонок резко отпрянули, испуганно захрапели, а Мелисса закричала:
– Снейк! Берегись! – В голосе ее звучали ужас и предупреждение, обломки скал и комья грязи покатились с холма.
Снейк побежала на шум драки, наполовину вытащив кинжал на своем поясе. Она обежала вокруг валуна и рывком остановилась.
Мелисса отчаянно дралась с высоким, смертельно бледным человеком в пустынных одеждах. Одной рукой он зажимал ей рот, а другой прижимал ее руки к бокам. Она дралась, лягалась, но человек не реагировал ни на боль, ни на ярость.
– Скажи ей, чтобы она прекратила, – сказал он. – Я не причиню ей боль. – Голос его звучал глухо и невнятно, словно он был отравлен.
