– Снейк, – наконец сказала она, – когда ты пришла тогда вечером на конюшню… после того как подралась с ним… он мог бы убить тебя, если бы ты поддалась ему. Сегодня он убил бы меня, если бы у него была такая возможность. Если у него есть друзья и они решат забрать змей-грез у целителя…
– Я знаю. – Целителей убивали из-за их змей-грез, дарующих забвение? С этой мыслью трудно было примириться. Снейк острой галькой чертила на земле пересекающиеся линии, некий ничего не значащий рисунок. – Но это единственное разумное объяснение.
Они пообедали. Сумасшедший слишком крепко спал, чтобы его можно было покормить, да и вообще, смерть ему грозила далеко не в той степени, как он уверял. В сущности, под своими грязными лохмотьями он был на удивление здоровым: худощавый, но с хорошим мышечным тонусом, на коже не было признаков недоедания. Без сомнения, он был очень сильным.
Но все это потому, подумала Снейк, что целители для начала использовали змей-грез. Яд их не убивал и не делал смерть неизбежной. Скорее, он облегчал переход от жизни к смерти и помогал умирающим принять конец.
Со временем сумасшедший, без сомнения, доведет-таки себя до смерти.
Но Снейк не собиралась дать ему претворить свою волю до того, как она выяснит, откуда он родом и что там происходит. Также ей не улыбалось провести полночи, карауля его сон вместе с Мелиссой. Им обеим нужен был хороший ночной сон.
Руки сумасшедшего были такими же вялыми, как его ветхая одежда.
Снейк завела ему руки за голову и привязала запястья к седлу двумя кусками веревки. Она связала его не слишком туго и не жестоко, просто достаточно сильно, чтобы услышать, когда он попытается вырваться. Вечер стал прохладным, так что она набросила на него лишнее одеяло, а потом они с Мелиссой разложили свои одеяла на земле и пошли спать.
Наверное, уже была полночь, когда Снейк снова проснулась. Костер погас и погрузил лагерь в глухую тьму. Снейк лежала не двигаясь, ожидая услышать, как безумец собирается высвободиться.
Мелисса вскрикнула во сне. Снейк приблизилась к ней, двигаясь в темноте ощупью, и дотронулась до ее плеча. Она села рядом с ней, гладя ее волосы и лицо.
– Все в порядке, Мелисса, – прошептала Снейк. – Проснись, ты просто видишь плохой сон.
Через мгновение Мелисса села:
– Что…
– Это я, Снейк. У тебя был кошмар.
Голос Мелиссы дрожал.
– Я думала, я снова в Горной Стороне, – сказала она. – Я думала, Рас…
Снейк прижимала ее к себе, все еще гладя ее мягкие вьющиеся волосы. – Не беспокойся. Тебе никогда больше не придется возвращаться туда.
Она почувствовала, как Мелисса кивнула.
– Хочешь, я останусь здесь, рядом с тобой? – спросила Снейк. – Или это вызовет еще кошмары?
Мелисса поколебалась.
– Пожалуйста, оставайся, – прошептала она.
Снейк улеглась и натянула на них оба одеяла. Ночь стала холодной, но Снейк была рада, что они выбрались из пустыни, назад в те места, где земля не хранила столь цепко дневной жар. Мелисса съежилась возле нее.
Мгла была беспросветная, но Снейк могла сказать по дыханию Мелиссы, что она снова погрузилась в сон. Возможно, она полностью и не просыпалась. Снейк некоторое время не засыпала. Она слышала жесткое – почти храп – дыхание сумасшедшего, перекрывающее щебет ручья, чувствовала, как колеблется твердая утоптанная земля под копытами Бельчонка и Быстрой, переступающих с ноги на ногу в ночи. Под ее плечом и бедром земля была неподатливой, а над ней ни звезда, ни осколочек луны не прорезали небосвод.
Голос сумасшедшего был громкий, плаксивый, но гораздо более сильный, чем предыдущей ночью.
– Дайте мне встать. Развяжите меня. Вы что, собираетесь замучить меня до смерти? Мне надо пописать. Я хочу пить.
Снейк отбросила одеяла и села. Она собралась было предложить ему попить, но потом решила, что это недостойная причуда – будить людей на рассвете. Она встала, зевая, потянулась, потом помахала рукой Мелиссе, стоявшей между Бельчонком и Быстрой, которые слегка подталкивали ее мордами, чтобы она поторопилась с завтраком для них. Мелисса засмеялась и помахала рукой в ответ.
Сумасшедший потянул за веревки:
– Ну так что? Вы собираетесь дать мне встать?
– Минуту.
Она воспользовалась уборной – ямкой, которую они вырыли за кустами, а потом пошла вдоль ручья, чтобы сполоснуть лицо. Она хотела бы выкупаться, но в ручье не было столько воды, да она и не намеревалась заставлять сумасшедшего ждать так долго. Она возвратилась в лагерь и развязала веревки на его запястьях. Он сел, потирая руки и ворча, а потом встал и пошел прочь.
– Я не хочу шпионить за тобой, – сказала Снейк, – но не уходи из поля моего зрения.
Он пробормотал что-то невразумительное, но не позволил естественной ширме полностью скрыть себя. Притащившись обратно к Снейк, он сел на корточки и схватил фляжку с водой. Жадно напившись, он вытер рот рукавом и стал озираться вокруг голодными глазами.
– Завтрак есть?
– Я думала, ты собираешься умирать.
Он фыркнул.
– В моем лагере все отрабатывают себе обед, – сказала Снейк. – Ты свою еду можешь заработать разговором.
