– Засиделся я, разболтался… Загляну, когда меня снова заворотит от каменных змеек. Хотя, честно говоря, меня уже от них воротит.
Он похлопал руками по бедрам, покрутил головой – точно скинул тяжелую пелену сомнений, вновь став решительным и задорным. Корить себя было недосуг.
– Бе-едненький, – проблеяла Рацлава. – Думаешь, мне всегда по душе ползать в телах жуков, собирая слухи о Ярхо и Сармате? Или что я не устаю от песен?
– Разве нет? Мне казалось, ты готова ткать вечность.
– Вечность! – передразнила она. – Всем иногда становится тяжело. Но мне тоже не приходится выбирать, раз я собираюсь пережить этот год.
Лутый легонько потрепал ее по волосам, вызвав недовольное шипение.
– Ты молодец, – сообщил он, подхватывая куль с запасами, что приготовили марлы. – И я тоже молодец. Поэтому мы умрем через сто лет, убеленные сединами и окруженные правнучатами. Ты согласна?
– Не слишком, – отозвалась Рацлава, приглаживая косы. – Не думаю, что у меня будут дети. И я не хочу жить так долго – я стану глухой и дряхлой.
– Как скажешь, – ответил Лутый, шагая к тайному ходу.
Закинув куль за спину, он открыл дверцу и обернулся.
– Удачи, – пожелал он на прощание, а Рацлава скривилась.
– Удача – глупое развлечение небесной пряхи. Есть вещи понадежнее: стремление, упорство, жажда жизни. Придерживайся их.
Лутый улыбнулся, проскальзывая в коридор.
Пробираясь по ходу, он раздумывал, что, возможно, Рацлава права. Чего бы ни хотела богиня-пряха, у них свои намерения – и если потребуется, Рацлава сплетет им новую паутинку судьбы, а Лутый придумает, как выпутаться из прежней.
В воздухе пахло летом. Степь раскинулась пестрым цветочным ковром – от чистого голубого небоската до земной тверди; от солнечных чертогов Ярбуре до подземных хором матери Тюнгаль. Хортим шел через Пустошь, не иссушенную зноем, сочно-травянистую, вспыхивающую маками, и за ним шло староярское войско – вместо себя князь Люташ отправил старшего сына, Микулу. Рать углублялась на восток, намереваясь соединиться с силами Бычьей Пади.
Теперь Ярхо-предатель был вынужден обороняться от врагов по обе стороны, хотя его и не удалось застать врасплох. Не то чтобы Хортим слишком надеялся: Сармат-змей – ловкий крылатый ящер, осматривающий Пустошь с высоты. Удивительно, если бы он проглядел перебежчиков. Однако дракон не сумел подобраться близко. Староярское войско, не чета бычьепадскому, было вооружено куда лучше, и Хортим в который раз поразился, какой же Люташ Витович все-таки хитрый лис. С Сарматом-змеем дружил, а прятал в своем городе гладко обтесанные, исполинские, мощные самострелы: каждый – размером с двух взрослых мужчин. Самострелы били тяжелыми шипастыми болтами, да так кручено и сильно, что, казалось, могли пробить Сарматову чешую, если бы дракон замешкался. Видно, князь Люташ не исключал, что однажды миру с Сарматом придет конец, и похлопотал заранее. Часть самострелов он оставил для защиты столицы, другую, большую, – погрузил на телеги и отправил в бой.
Верилось, что пока Сармату-змею не будет дела до Старояра – наступили непростые времена. Хортим не мог не гордиться собой, хотя и знал, что до победы было далеко. Налеты Ярхо обещали быть лютыми, а Сармата-змея наверняка уязвило предательство Старояра, но… Наконец-то появилась надежда на перелом в войне. Рать Хортима подошла к врагам с запада и смела преграду из тукеров, которую выставил Ярхо-предатель, занятый силами Бычьей Пади.
На стыке весны и лета Хортим перебросил людей через перешеек реки Уранша – и там, на другом берегу, встретился с Хьялмой в рубежном лагере. Переход выдался тяжелым, – медленно переправляли самострелы и катапульты, коней и запасы. Взмыленное, утомленное войско достигло лагеря лишь к ночи. И только завидев Хьялму – высокую седоголовую фигуру, освещенную дозорными огнями, – Хортим с удивлением осознал: ему страшно.
– Это он? – спросил княжич Микула хрипло, облизывая губы.
Хортим не ответил и сам на себя разозлился. С чего ему бояться Хьялмы? Да, они разругались, но Хортим выполнил все, что на него было возложено. Он привел подмогу. Он переступил себя, обручившись с девицей из Витовичей, – за это отец, несомненно, проклинает его в чертогах матери Тюнгаль.
– Эге! – крикнул Фасольд кому-то из воевод. Он пихнул Хортима в плечо медвежьей ладонью. – Слыхали? Мало того, что Хортим Горбович завел нам староярских друзей. Он еще и нашел себе невесту! Хорош улов, а?
Если Хортим и должен был чувствовать себя героем, то не чувствовал. Он ощущал непонятную робость, будто провинился в чем.
Микула Витович, насупившись, стоял рядом; Хьялма лишь коротко на него взглянул. Потом он поприветствовал Микулу и его доверенных, дал указания накормить и разместить новоприбывших, но сначала – сначала он замер напротив Хортима. Тот, набрав воздуха, поднял глаза и произнес:
– Здрас…
Осекся.
