– Если задобрить Нуржавуту, можно пустить по ее озеру венок и узнать свою судьбу. Прибьет к берегу – муж будет дурной и жестокий, хуже некуда. А чем дальше отнесет, тем лучше. Окажется на середине – значит, пряхи подготовили хорошего жениха, любимого. Но если венок пошел на дно, то дело плохо – Нуржавута почувствовала запах грядущей беды и решила полакомиться, оттого и забрала венок себе. – Кригга вмиг посерьезнела. – Говорили, много у нее такой поживы. И до сих пор лежат на ее дне венки, утянутые от тех, кого ждало большое горе.
– Ты ходила к ней?
– Да, однажды. Когда только перестала считаться ребенком. Лет в двенадцать. – Она задумчиво вздохнула, обвивая себя руками. – Это была красивая ночь, тебе бы понравилось. Как сейчас помню. Выпало на полнолуние, и вода качала золотой круг. Все озеро Нуржавуты покрывали кувшинки и ряска. Его окружали рогоз и стрелолист, на берегах цвел шалфей, и пахло тинисто и сладко. Мы пели, и жабы от нас не отставали.
– Надеюсь, – Сармат склонился и отрывисто поцеловал ее в лоб, – твой венок доплыл до середины?
– Нет, – отозвалась Кригга, мрачнея. – Он утонул. Поэтому я туда больше не возвращалась.
Она села, потягиваясь.
– Дурные пророчества, – усмехнулся Сармат, проводя пальцем по ее позвоночнику от шеи до поясницы. – Ненавижу.
Кригга подняла волосы, открывая спину, – чтобы Сармату было сподручнее ее гладить.
– Твой черед.
Это был частый уговор на ночи, которые они провели вместе, – история за историю.
Сколько они уже друг другу рассказали! Правда, Кригга думала, что ее были и небыли – галька подле самоцветов и жемчужин, с которыми она сравнивала слова Сармата. Он говорил не в пример красивее и ярче, и каждую его историю Кригга переживала как собственную. То смеясь, то плача, задыхаясь от ужаса или восторга.
Сейчас Сармат рассказывал, как в юности ходил с посольством к великому хану – когда у его отца, халлегатского князя, еще теплилась надежда подружиться с тукерами. Но хан не желал иметь ничего общего ни с Халлегатом, ни с его правителем, предпочитая дружбе холодное равнодушие – для открытой войны и у тукеров, и у княжегорцев было чересчур много собственных хлопот.
– К тому же великий хан обиделся, что отец послал к нему меня, – поделился Сармат. – Всего лишь третьего сына, почти мальчишку – мне было лет пятнадцать. Он посчитал это оскорблением. Великий хан не знал, что мой отец тоже не очень-то хотел меня отправлять. Я, понимаешь ли, уродился бешеным и бестолковым, но выбора не оставалось – Хьялма для таких путешествий был слишком болен, а Ярхо всегда управлялся с оружием лучше, чем с языком. А что это за важные послы, да без княжьего сына, если их в Халлегате аж пятеро?
– Неужели ты не уговорил хана? Тукеры ведь стали твоими соратниками.
– Позже стали, – пожал плечами Сармат, перекатываясь на спину. Кригга сидела рядом. – Великий хан был мужчина бывалый. Его не проняли ни отцовские советники, ни неоперившийся я. Мы все потом отхватили благодарностей – и я, и советники. Отец еще больше уверился в том, что от меня нет проку, но в тот приезд я подружился с одним из младших ханских сыновей. Он взял себе имя, которое должно быть тебе известно: Сулха-Тогру. Ну или, как говорят мои дорогие княжегорцы, Сунгур, уж очень они любят все упрощать.
– Хан Сунгур! – поразилась Кригга. – Тот, кто собрал под собой разрозненные станы. Основатель Улуса Сунгура, Белого Ханства.
– Да. Тогда он был ничем не выдающимся отпрыском в бессчетной веренице ханских детей. Даже родился он не от законной жены, а от наложницы, рабыни с востока. Славный парень. В то время он был со мной примерно одних лет. Я неосторожно съязвил, что-то про сыновей: мол, кто-то третий, кто-то – сто третий. Сулха, конечно, обиделся и вызвал меня на бой. Пришлось улизнуть с праздника, который хан скрепя сердце устроил в честь нашего приезда.
– И кто победил?
– Обижаешь, душа моя.
– Ты?
– Конечно! – закатил глаза Сармат, но тут же рассмеялся: – Правда, я сжульничал, и поэтому Сулхе не было так горько. Мы поругались, помяли друг другу бока, а потом вместе пили до утра. – Развалившись на ковре, он поднял руку и легонько погладил Криггу по щеке. – Спустя годы я дождался смерти своего отца и пошел против братьев. Сулха же… хм, по сути, он сделал то же самое. Но братьев у него было больше. Проблем – тоже. И в народной памяти он остался героем. Одаренный полководец, умный, но беспощадный правитель, что собрал под собой разрозненные кочевья. Правда, он чуть не обломал зубы о Хьялму, когда захотел вмешаться в нашу войну: в его собственных станах поднялись недовольства… Но уверен, Сулха-Тогру подмял бы под себя полмира, если бы не погиб так рано.
– Кажется, его отравили?
– Да, – кивнул Сармат. – Только этого я уже не застал – расспросил жен, как проснулся.
– С ума сойти! Не верится, что ты с ним дружил.
Он улыбнулся, но взгляд стал стеклянным.
