Хортим подкатил пустой бочонок, сел рядом.
– Ты прогнал Сармата. Спасибо.
Хьялма отмахнулся и продолжил точить нож.
– Ты уже говорил это вчера. – Подумал, и голос его смягчился: – А вот я тебя так и не поздравил с помолвкой.
Хортим страдальчески застонал – он не смог бы позволить себе такое поведение при отце, но при Хьялме – позволил. Их разговор принял семейный тон, с крапинками беззлобной насмешки.
– Посмотрите на него, – хмыкнул Хьялма. – Стенает. Великое горе – жениться.
– Было бы чему радоваться.
– Она красива?
– Боги, Хьялма! Какое это имеет значение?
– Согласен. – Пожал плечами. – Я всегда ценил в женщинах другие качества, однако едва ли ты успел ее узнать.
– Я не о том. – Хортим спрятал лицо в ладонях. – Какое мне сейчас до этого дело? У нас война.
Хьялма укоризненно указал на него острием.
– Так, Хортим Горбович. Я хочу, чтобы ты всегда думал о деле. Но однажды эта война закончится – все войны рано или поздно заканчиваются. И если ты останешься в живых, – а я верю, что так и будет, – к тому времени ты не должен разучиться говорить о мире. Услышал? А то станешь таким же мрачным и безжалостным, как я.
– Ты не…
– Не лги, – сказал Хьялма сурово. – Ты успел испытать это на себе: я угрюмый жестокий человек. У меня тяжелый нрав. Я страшен в гневе, и я терпеть не могу, когда мне перечат. Мне поздно меняться, и я выжму из себя все худшее, все самое пугающее и свирепое, чтобы выиграть войну, но ты, Хортим Горбович, – ты уж постарайся стать кем-то получше меня.
Хортим все же решил рассказать о словах Люташа Витовича про старого бойцовского пса. К его удивлению, Хьялма посмеялся.
– Я бы думал о себе так же. Староярский князь прав: у меня много грехов, и властолюбие – главный из них. Да, самые гнусные вещи я делал ради власти, однако я хорошо помню, чего это стоило мне и другим.
Хортим нахмурился.
– То есть?
– Я потерял брата и союзника, – ответил Хьялма, пробуя большим пальцем остроту лезвия, – именно потому, что не гнушался ничем, если чуял пользу для Халлегата. Я был несносно властен, высокомерен, непреклонен – даже более несносен, чем сейчас. Хотя и достаточно умен, чтобы айхи предложили мне драконью чешую… Ярхо, конечно, дурак, что освободил Сармата, а не выяснил все со мной, но что теперь говорить? Я признаю свою вину. Я обрек на гибель тысячи людей. И если этот старый бойцовский пес и забыл вкус власти, то вкус боли еще горчит на его языке.
Он закашлялся. А когда заговорил снова, то к словам примешались сипы:
– Так тебе нечего сказать мне о своей невесте?
Хортим оглянулся. Что он мог рассказать в просыпающемся лагере, полном людей княжича Микулы? Повторить, как его род веками не ладил с Витовичами? Поделиться, что помолвке наверняка не обрадовалась ни единая душа в Люташевом тереме, исключая разве что самого предприимчивого князя, скользкого, словно угорь?
Конечно, нет. Хьялма знал, что Хортим найдет подходящие слова – точные, но приятные для уха случайного слушателя-староярца.
– Княжна Вилдзе – очаровательная девушка, и я сочту за честь стать ее мужем, – начал Хортим уныло. – Правда, нам не удалось пообщаться – думаю, это к лучшему, мое присутствие ее…
Хьялма кивнул, поняв верно: Хортим Витовичам не понравился.
– Сам князь Люташ – человек радушный. По счастью, он остался
Не потому ли староярский владыка так легко согласился на этот брак, что пожелал видеть Хортима своим послушным орудием? Что с него взять? Неопытный правитель, зависящий от его золота и благоволения.
Хьялма вздернул уголок губ и произнес почти беззвучно:
– Как жаль, что его ждет такое разочарование, не так ли?
По телу разлилось тепло. Хьялма в него верил. Пожалуй, больше, чем верил в себя сам Хортим – после войны он встанет на ноги и не превратится в куклу в руках опытного интригана.
Хортим расправил плечи, не удержав улыбки. С несколько мгновений он лишь просто разглядывал солнце, выползающее на небо, и треугольники знамен, пляшущих над палатками. Затем вновь повернулся к Хьялме – тот прочищал горло, надеясь унять новый приступ кашля, и продолжал высекать скрежет точильным камнем.
Дождавшись, когда Хьялма оправится, Хортим спросил:
– Ты ведь тоже женился по расчету?
Хьялма кивнул и поморщился.
– Да, и с этим связана нехорошая история. Я взял за себя девушку с богатым приданым – она была невестой моего брата, прослывшего погибшим. Но Ярхо оказался жив, и вернулся он как раз ко дню нашей свадьбы. Получилось… некрасиво.
Хортим поразился.
– Ты женился на возлюбленной Ярхо?
– На невесте, – повторил Хьялма холодно. – Они были едва знакомы. Из-за чего мы с братьями никогда не ссорились, так это из-за женщин – и на том спасибо. Тем не менее случившееся Ярхо уязвило. И я могу его понять.
– Твоя княгиня…
– Юранка. – Костяшкой указательного пальца провел по седому усу. – Ее звали Юранкой, и она была чудесной женой. Тебе настолько любопытно мое прошлое, Хортим Горбович?
