– Не уверен, – бросил он. – Не думаю, что ей что-то бы здесь пришлось по вкусу. Слишком уж она…
Он отложил шкатулку и нож на столик. Резво встал на ноги и наклонился к Кригге: приподнял, увлекая к себе. А музыка все играла и играла.
– О нет, – грустно сказала Кригга. – Из меня вышла никудышная плясунья.
Меньше всего ей хотелось попадать под Сарматовы чары, когда он откровенно заговорил о своем брате. Но тот заложил левую руку себе за пояс, прижав ладонь тыльной стороной. Правой же закружил Криггу под мерные механические переливы, мелко трепещущиеся у сердца.
– Готов спорить.
Разве она могла воспротивиться? Кригга сжала кулачки, поднятые до уровня талии; закачала развернутыми локтями, но лицо у нее было нарочито-страдальческое.
– Уверена, перед тобой женщины танцевали куда более искусно. – Она взметнула кисть до лба, защелкала пальцами в такт. – У них были легкие ножки и ловкие руки. Они весело взбивали ворох юбок, порхая, как стрижики.
– Как стрижики, – послушно повторил Сармат, притопнул ступнями и хлопнул в ладоши.
Скорбь Кригги стала еще более шуточной.
– Они, поди, били в бубны, – мрачно изрекла она, поворачиваясь на пятках, – и вели хорошенькими плечиками.
– Плечиками, – согласился охотно, обвивая ее стан.
– А одежды на их стройных фигурах сидели так плотно, что и смотреть стыдно.
– Ужасно стыдно.
Кригга фыркнула, отступая. Заскользила по ворсу ковра, выворачиваясь из Сарматовых рук, – а потом сама поймала кончики его пальцев и сделала шаг вперед. Отступила снова.
– Ну так а я тебе на что? – Кригга знала, что худощава и угловата, что лицо ее – слишком тяжелое, ноги – косолапые, а крапчатые серо-зеленые глаза напоминают болотную слизь. Но это все забывалось, когда Сармат смотрел на нее, в своей привычной манере невесомо дотрагиваясь в пляске до ее спины и пшеничных волос.
– Не знаю, – откликнулся Сармат ей в тон, полусерьезно-полушуточно. – Нравишься.
В какой-то миг Кригга сдалась и уплыла – ей показалось, что все хорошо. Что не Сармат-змей, а просто ее возлюбленный сплетал свои пальцы с ее, касался плечами ее плеч, а спиной – спины. Что они танцевали в доме, где Кригга была законной хозяйкой, и она собиралась ждать возвращения мужа из походов и надеяться на его удаль и удачу.
Мелодично потрескивала шкатулка. Сармат и Кригга переговаривались и смеялись, отбивая ритм. Мелькали их руки, золоченые в теплом свете, дыхание сбивалось хохотом и сиплым шепотом. Бедра приближались к бедрам, грудь – к груди, босые ноги утопали в мягком ворсе – пару раз кто-то из них наступал на рассыпанные безделушки и то охал, то сдавленно шипел.
– В этот год многое поменялось, – заметил Сармат ей на ухо, тут же отстраняясь – так велела музыка. – Может, поменяется еще что-нибудь.
Весело звенели украшения, некогда вплетенные марлами в косы Кригги, – некоторые из них еще оставались в распущенных волосах, а теперь выпадали на ковер бронзовыми искрами.
– Я не понимаю, господин.
Он улыбнулся ей так светло и нежно, что защемило сердце. Приблизился, сбивая все движения, и поцеловал в кончик носа. От неожиданности Кригга споткнулась, наступила на край длинной исподней рубахи и накренилась к полу. Сармат подхватил ее, но тоже потерял равновесие – оба рухнули.
О, на какое-то мгновение Кригга поверила в то, во что запрещала себе верить. Но лицо Сармата находилось над ее лицом, и он смотрел на нее ласково и почти влюбленно, и Кригга почувствовала, что глаза наполняются слезами. Она спросила себя: неужели где-то есть женщина, способная вынести эти взгляды с жалящей хитринкой, эти хищные усмешки, сменяющиеся вкрадчивой, робкой полуулыбкой, и не соблазниться мыслью, что Сармат ее пощадит? А потом вспомнила: была такая женщина. Малика Горбовна, княжна Гурат-града.
– Нет, – выдохнула Кригга, отворачиваясь. Он ведь даже поигрывал перед ней ножом, прекрасно зная, что Кригга не решится на безумство, подобное поступку Малики.
Она несильно оттолкнула Сармата, заставив сесть, и сама подобрала ноги и устроилась рядом. Кригга давно не давала воли рыданиям – сдержалась и сейчас, взведя громоздкий подбородок.
Сармат уже не улыбался и не хохотал, только смотрел серьезно, насупив брови.
– Я не могу тебе ничего обещать, – сказал тихо, рокочуще. – Я не знаю, куда выведет эта война. Может быть, и меня уже не будет к летнему солнцевороту. Но если я доживу, то…
Он смешался, как будто впервые не мог подобрать нужные слова. Сармат нанизывал их на мысль медленно, осторожно, точно бусины:
– С тобой ничего не случится.
Одно время Кригга просто смотрела на него. Затем – протянула руку и коснулась его щеки, погладила короткую медную бороду и поцеловала в сжатый уголок губ.
Боги, какая искусная ложь!
Март был щедр на возвращения в человеческое тело.
