– Я – старшая дочь, и тамошний басэмиран должен был стать моим мужем, – вздернула подбородок эмирын. – И теперь эта посмела явиться в Суриду! Одно утешение – она не сумеет нажаловаться на меня Озану… – Эмирын осеклась, и в глазах ее мелькнуло беспокойное любопытство. – Матушка, а когда же вернется Озан? Я давно его не видела. Отец не говорит мне, может, вы знаете?
– Насколько мне известно, эмир отправил его по делам государства, – холодно ответила эмира.
– Вы же всегда знаете больше, чем говорите. – На лице эмирын возникла улыбка.
– Возможно, но об этом мне ничего больше не известно. Я не вмешиваюсь в дела моего мужа без его разрешения.
Джайлан эмирын была опытнее сестры и, похоже, понимала, когда не следует давить на тетушку-матушку. Ее улыбка стала еще шире и теперь напоминала оскал, а лицо снова пошло красными пятнами. Гюльбахар вспомнила Мустафу пашу и передернула плечами.
– Я вам верю, – нежным голоском проговорила Джайлан. – Спите спокойно, а я навещу Кадира и поговорю с ним.
– Его нет в столице.
– Как? И его тоже?.. – последовала интригующая пауза.
– Он вернулся домой, в Сэдыр. Сейчас прекрасный сезон для охоты.
– Кадир не любит охоту.
– Он немного заболел, и лекарь ему посоветовал чаще бывать на свежем воздухе. Это улучшает аппетит и цвет лица.
– Скачка по кочкам и ночевки в горах?
Эмира почувствовала, как ее лицо превратилось в каменную маску, а скулы свело от напряжения. Возникло непреодолимое желание опустить вот этот тяжелый красивый кувшинчик на голову эмирын.
– Я не лекарь, Джайлан, и ты – тоже. А теперь оставь меня.
После ухода заинтригованной и раздраженной Джайлан эмира Гюльбахар хотела уже заглянуть за портьеру, но очередной стук в дверь заставил вздрогнуть.
– Я убью их всех, – пообещала себе эмира, уже зная, кого несет на этот раз.
– Эсма эмирын, – сообщила служанка.
– Пусть войдет.
– Тетя, вы не спите?
Но тут хотя бы обошлись без «матушек». Эмира холодно смотрела на очередную гостью.
– Доброе утро, тетя, – вежливо улыбнулась та.
– Здравствуй, Эсма. Может, объяснишь мне, отчего ты и твои сестры лишаете меня сегодня покоя?
– Сегодня приехала Нихан и заперлась с отцом. Они до сих пор разговаривают. Как вы думаете, тетя, это касается Озана?
– Не имею ни малейшего представления.
Эмирын только усмехнулась.
– Ну, меня вы не обманете, я не такая дура, как мои сестрицы, которые собираются съесть друг друга из-за давней истории с несчастным басэмираном. Я, тетя, никогда не задумывалась о таких глупостях, как замужество, и поэтому знаю много того, о чем не догадываются мои сестры.
– Тебя, конечно, нельзя назвать глупой, Эсма, но сейчас ты говоришь странные вещи.
– Но ведь только отец, вы и я знаем, почему Озана давным-давно не видно при дворе, – хитро прищурив свои большие темные глаза, сказала эмирын.
– А теперь еще знают и твои сестры?
– Нет, тетя. Я никогда не была сплетницей.
Да неужели? Если только благодаря возрасту не успела догнать и обогнать сестер на этом поприще.
– Я дала слово Озану, что не выдам его. И я держу его.
– Да, только не утерпела и пришла сюда. Так твой отец был прав: ты помогла ему убежать?
Эмирын растянула губы в довольной улыбке и откинула назад свои жидкие каштановые волосы.
Ее одну из сестер обделила природа густотой волос, зато, видимо, наделила куда большей проницательностью. Мать Эсмы, четвертая жена эмира, племянница старого придворного мага Али паши, была последней любовью правителя Суриды, вернувшей ему молодость души. Кроме Эсмы, она родила эмиру долгожданного наследника, на которого пять лет его жизни не могла надышаться вся семья. Но мальчик умер, а эмира Фатьма, в попытках снова забеременеть, стала экспериментировать с лекарствами и зельями, и от них же и скончалась. Приглашенные Али пашой маги-лекари не смогли спасти его племянницу. Эмир Орхан после этих событий долгое время не выходил из своих покоев никуда, кроме храма Шаллиах. С тех пор у него стало побаливать сердце.
– Конечно, – самодовольно сказала Эсма эмирын. – Неужели вы думаете, что это получилось бы у кого-то еще, тетя? Озан всегда был очень привязан ко мне и доверял во всем. Только он не сказал мне, куда намерен поехать.
– А ты не подумала о последствиях, Эсма? Ты же такого высокого мнения о своем уме. И где он? Потерялся в закоулках дворца? Зато теперь ясно, откуда некоторые паши осведомлены о побеге Озана.
И третий раз за утро Гюльбахар увидела, как лицо дочери эмира приобретает сходство с гранатом.
– Я никому не говорила, – упрямо возразила Эсма. – Я знаю, когда нужно молчать.
– Конечно, – спокойно согласилась эмира. – Ты просто впала в детство, а, может, из него не выходила. Что ж, у тебя есть возможность подумать, кто глупее: взрослые дуры, скандалящие из-за иноземного басэмирана, или несмышленая испорченная девчонка. А теперь оставь меня, Эсма, я все же собираюсь лечь спать.
Губы эмирын дрожали, когда она выходила из покоев.
– Больше никого не пускать, – приказала Гюльбахар служанке и стражникам у дверей. – Скажите, что на них всех эмир уже подписал смертный приговор.
