Таверна "Пьяный пират" давно стала излюбленным местом контрабандистов и нечистых на руку купцов, однако с виду все было довольно благочинно. Заведение занимало крохотную часть древнего громадного корабля, нашедшего здесь последний приют и вросшего в скалы. Я подошла к трактирщику, положила перед ним золотой и сказала:
— Два для меня и один для тетушки Акомби.
Тетушкой называли выжившую из ума старуху, которая жила на верхней палубе таверны и держала почтовых голубей. Ее птичками иногда пользовались местные, когда надо было срочно передать послание или небольшой груз. Если голубь долетел до Льемма, то его ношу уже должна была принять Грета. Принять и доставить сюда. Трактирщик хмуро кивнул и предупредил:
— Облава вчера была. Всех забрали.
— Птиц? — напряглась я.
— Нет, их не нашли. Старуха как нутром чуяла, пташек в скале перепрятала. Плохо дело, сыскари лютуют.
Последний раз так бесились, когда Цветочек с бардами чудила, мир ее праху…
Трактирщик вздохнул и продолжил полировать стол грязной тряпкой. Я поправила парик и отправилась наверх, отчаянно отгоняя от себя запах табачного дыма и звенящую в воздухе насмешку атамана. Это благодаря Шушье здесь появилась тетушка Акомби. Атаман нежно заботился о старухе и баловал ее птичек настоящим кераимским горохом, а после его смерти о ней все забыли…
Старуха чистила клетки, напевая бессмысленную песенку, больше похожую на голубиное клокотание.
Юркая и опрятная, тетушка могла бы сойти за девочку, если бы не седые косички, заплетенные как попало, и сморщенное от старости лицо.
— Я за Гретой, тетушка. Она вернулась? — тихо спросила я.
Старуха оторвалась от клетки, взглянула на меня темными пронзительными глазами и всплеснула руками.
— Цветик! Ну что же ты! Почему так долго не заглядывала! А где Шушик? Я его так жду, все жду и жду…
Я проглотила ком в горле. Особенностью старухи было то, что она видела сквозь людей. Я стояла перед ней в очках и мужской одежде, а она все равно узнала во мне Цветочка, тогда бывшую темноволосой и короткостриженной девчонкой.
— Атаман… Ты не волнуйся за него, тетушка. Ему сейчас уже… хорошо. Он тебя помнит. Грета, она вернулась?
— Моя девочка, — заворковала старуха, улыбаясь и доставая из клетки сизую голубку. — Умница, хорошая, сильная… Вот, держи…
Акомби протянула мне записку и мешочек, а я застыла, повторяя про себя: "Моя девочка, Мариночка, моя девочка…" Не глядя, сунула посылку в карман и пошла прочь. Марина вернулась. А мальчики? Они тоже вернулись?
— Цветик! — закричала мне старуха, догнав уже на лестнице. — А тебя второй братик спрашивал!
— Кто? Что ты несешь? — не поверила я ушам, но сердце уже кровоточило отчаянной надеждой.
— Долговязый и смурной такой…
Неужели Дылда? Господи Единый, прошу, пусть это будет Дылда! Пусть Антон окажется жив! Господи Единый, я тебе все прощу! Даже слуг твоих не трону! Ну одного из них так точно в живых оставлю…
— Где он? Говори! — встряхнула я тщедушную птичницу.
— Вот, держи…
Я вырвала у нее из рук записку. Буквы запрыгали перед глазами, не желая складываться в слова. "Пташка сбежала. Не догнали. У господина горячка, но он жив. Сняли конуру у Мясника. Псы спущены" Я полетела прочь, а старуха все надрывалась мне в спину:
— Ты передай Шушику, что я жду его… И птички мои ждут…
Больше всего я опасалась, что облава накрыла и конуру Мясника. Старый чучельник был еще одним давним знакомым атамана, жил неподалеку в нижних ярусах Корабельного квартала и частенько давал приют беглецам.
Яростно тарабаня в дверь, я прождала бесконечные минуты, пока на пороге наконец не появился бледный Дылда с оружием наизготове. Снеся с пути головореза, я рванула в дальнюю комнату. Пусто.
— Где Антон? Где?!?
— Пошел вон отсюда! — Дылда попытался схватить меня за шкирку и выставить за дверь, и я сообразила, что моя маскировка обманула и его. Я наподдала ему под дых и сдернула с себя парик.
— Госпожа, это вы?.
— Где Антон, придурок?!?
— Я ж не знал, что это вы… В погребе спрятал.
Бледное лицо брата маячило в темноте над ворохом одеял. Я бросилась к нему и прижала к себе, что есть силы стиснув в объятиях. Живой!
— Хриз, ну больно же… — он слабо попытался отстраниться.
— Больно? Да я тебя сама прибью! — я замахнулась, но рука не поднялась. Меня душила злость пополам с рыданиями. — Какого демона ты натворил? А если бы с тобой что-то случилось?
Я трясла его за плечи, содрогаясь от пережитого ужаса, а потом дернула на нем рубашку, чтобы осмотреть. Горячечный румянец в полщеки, рассеченный висок, правая рука висит плетью с плохо зашитой рваной раной, которая еще и начала нагнаиваться. У меня потемнело в глазах от злости.
Придурок! Антон жадно облизнул запекшиеся губы и прошептал:
— Скажи, Юля… жива?
Я помертвела.
— А тебя только это волнует? Какого рожна ты полез защищать эту девку? Зачем погнался за ней в бурю?
Анжи, какая милота… тьфу! А если бы ты погиб?!? Ты обо мне подумал?!?
— Анжи? Откуда ты знаешь?.. Ты с ней говорила? — он возбужденно привстал на кровати и неожиданно сильно вцепился в мою руку. — Она жива? Скажи!
