— Не надо быть семи пядей во лбу, — нетерпеливо перебил я церковника, — чтобы заметить, что все жертвы происходили из благородных и богатых семей. Незаметно воздействовать на них мог только человек их круга, то есть такой же вельможа, как они, возможно даже, что из княжьего окружения.
Кардинал Яжинский встал с кресла и подошел к окну, отвернувшись от меня. Полуденное зимнее солнце расцветило ледяные узоры на окнах, которые церковник даже не замечал. Я терпеливо ждал его ответа, хотя сидеть в низком кресле было неудобно.
— Возможно, — кардинал оторвался от изучения окна и обернулся ко мне, — возможно, что и вельможа. Казначей и адмирал были ключевыми фигурами при дворе, верными власти Святого Престола. Они могли поддержать младшего сына князя в престолонаследовании. Но если они потеряют влияние, то на престол может взойти старший сын, Петру Ярижич, который не жалует Церковь и все больше смотрит в сторону вольностей в вопросах веры, которые себе позволяют гаяшимцы. Но смерть Гук Чина ослабила его позиции.
Я помолчал некоторое время, обдумывая услышанное, потом спросил прямо:
— Если колдуном окажется кто-то из политических союзников Святого Престола, что тогда?
— Надеюсь, этого не произойдет. Но если вдруг это случится, то, разумеется, он не останется безнаказанным. Но перед судом Инквизиции он не предстанет, уясни сразу. В этом случае лишняя огласка нам ни к чему.
— Я буду настаивать на суде в любом случае, — твердо заявил я. — Жертвы должны получить отмщение, как и их родственники. Кроме того…
— Прекрати эти глупости, Кысей. Уверяю тебя, что родственники и сами не захотят огласки.
— Это ничего не меняет. Страх, посеянный колдуном в человеческих сердцах, должен быть искоренен. Люди должны знать, что Святая Инквизиция защищает их от безумцев, отдавших душу и разум во власть демонов, что отмщение обязательно наступит…
— Довольно уже, — поморщился кардинал, — довольно этой патетики. В зале суда с ней будешь блистать. Если он состоится. Иди.
Я встал с кресла и покачал головой.
— При всем уважении к вашему сану, монсеньор, я останусь при своем мнении. И мне необходимо опросить семьи погибших, в том числе и казначея, а также…
— Исключено, — отрезал церковник. — Я лично провел опрос, все записи у тебя есть. Или у тебя появились еще вопросы?
— Появились. И я настаиваю на том…
— Кысей! — благодушное настроение покинуло кардинала, он рассердился. — Всему есть предел. Ты и так много себе позволил. Мало того, что притащил эту настырную пройдоху на вскрытие, так она еще и посмела открыть рот! Или ты ее не предупредил?
— Я еще раз прощу прощения за поведение госпожи Хризштайн.
Я склонил голову и упрямо добавил:
— Однако именно благодаря ее замечанию были обнаружены неопровержимые доказательства колдовских изменений в теле убитого…
— И что? В ножки ей поклониться? Или ты и дальше собираешься держаться за ее юбку? Дознание прекрасно обойдется без нее.
— Осмелюсь заметить, монсеньор, — я спокойно проигнорировал его обидное замечание, — что госпожа Хризштайн настолько преуспела в собирании слухов, что уже знает об адмирале Мирчеве.
— Что?!? Глупый щенок! Ты все ей выболтал?!?
— Она узнала об этом не от меня, а из других источников. А это свидетельствует о том, что слухи уже поползли по городу, и скоро скрыть правду о смертях будет невозможно. Кроме прочего, поверьте, монсеньор, лучше мне самому опросить казначея и адмирала, чем ждать, пока к ним подберется госпожа Хризштайн.
От былого благодушия кардинала уже не осталось и следа. Церковник рухнул в кресло и уставился на меня из-под приложенной ко лбу ладони.
— Должно быть, это я сошел с ума… — пробормотал он. — Какого демона ты не можешь приструнить своего фамилиара? Почему ты позволяешь этой потаскухе…
— Не надо, монсеньор, — поморщился я, неожиданно задетый его грубостью по отношению к Лидии. — Почему вы не хотите принять ее как союзницу, продолжая вместо этого относиться, как к помехе и…
— Да потому что на кону слишком много! — кардинал стукнул по столу кулаком. — А ты тянешь в дознание эту девку, даже не задумываясь над последствиями! Уйми ее, иначе это сделаю я. Поди вон!
Лицо старика побагровело от гнева, он часто дышал, поэтому я решил больше с ним не спорить. В то же время было ясно, что Лидию мне не остановить, раз она уже что-то задумала. Оставалось лишь надеяться, что у меня получится уговорить кардинала в следующий раз.
