— А
— Госпожа, это же не ваш дом, как можно так бесцеремонно…
— Пока не мой. Господин Лешуа — вдовец, не очень богат, но у него титул помчика. Чем мне не партия, а?
— Что? Госпожа, вы серьезно? Он же вам в отцы годится, — Тень была шокирована.
— Тем лучше. Быстрее овдовею, — ухмыльнулась я.
Гостевой квартал был расположен неподалеку от княжьего дворца, в самом сердце столицы. Поблизости раскинулся прекрасный Лионарский парк, в котором имела обыкновение прогуливаться почтенная публика, даже аристократы не брезговали почтить его своим присутствием. Тут же располагались театры в количестве пяти штук, в том числе Театр божественного духа и Кераимская опера, попасть в которые был заветной мечтой многих тонких ценителей искусства. Здесь кипела и деловая жизнь столицы — Княжий банк, Торговая улица, Великий архив, казначейство и адмиралтейство. Непосредственно к Гостевому кварталу примыкал Посольский район, где располагалось гаяшимское посольство.
Я высадила Тень возле Торговой улицы с целым списком покупок и велела ехать дальше к Лионарскому парку. Яшлик в это время обычно развлекал прохожих нехитрыми фокусами, собирая слухи. Я медленно шла по парку, чувствуя, как меня накрывает привычная злость при виде убогого показного довольства всех этих людишек: пугливые провинциалы из крохотных городков, вечно голодные студенты Академии, солидные отцы семейства со всеми домочадцами на прогулке, пронырливые авантюристы и наглые смутьяны. И, конечно же, знатные особы… или мнящие себя таковыми. Разглядывая дам, разряженных в дорогие меха и причудливые шляпки, мне неожиданно подумалось, что проще было потратиться на сногсшибательный наряд и попробовать поймать Орфуа здесь. Его таверна, как и многие другие, располагалась рядом с парком, поджидая горожан, утомленных прогулкой на свежем воздухе. И пусть Орфуа сейчас сам не занимается таверной, но иногда же он должен здесь появляться.
На центральной лужайке уже успели выстроить ледяной замок с причудливыми статуями и устроить каток. К разноцветной палатке Яшлика выстроилась небольшая очередь. Глупцы охотно платили звонкой монеткой за лживые прорицания счастливой судьбы, богатства или вечной любви, не замечая, как выбалтывают проходимцу сокровенные тайны. Я терпеливо встала в хвост очереди, прислушиваясь к тому, что говорят люди.
— … Живьем с себя кожу содрал!..
— Да враки небось… Слушай, а кровищи много было, а?
— … Картой? Не может быть. Они же мягкие!
— Так… колдовство, ей-богу, как пить дать! Инквизиция на ушах стоит! Сам видел!
— … Гаяшимцы безбожники! Поделом им, узкоглазым отступникам!
— Многоженцы клятые, тьфу! Ни стыда, ни совести… Сжечь их к демонам!
— У него, говорят, дюжина жен осталась, а детей и вовсе не счесть…
— А я слыхала, что молоденький и неженатый он был…
— А что им, жен вместе с ним заживо похоронят… Дикие люди… Куда Святой Престол смотрит?..
Причудливое переплетение правды и лжи, домыслов и фактов, суеверий и невежества завораживало так, что ожидание в очереди пролетело незаметно. Я зашла в палатку и бросила в протянутую руку Яшлика мелкую монетку.
— Нашепчи-ка мне все о княжьем казначее…
Сегодня маленький человечек нарядился в разноцветный камзол. Его стеклянные глаза были ядовито-изумрудного цвета, под стать бесформенной шляпе из зеленого бархата с пером. Шептун потер в руках монетку и недовольно пожаловался:
— Серебряную вилочку зажулила… зажулила… зажулила…
— Не скули, — оборвала я его раздраженно. — Будет тебе вилочка. А пока слушай…
Я напела мелодию, и шептун моментально успокоился. Он заворожено внимал мотиву, потом восхищенно прицокнул языком и захлопал в ладоши.
— Повеселила, ай повеселила… Чье?
— Юного аристократа, безнадежно влюбленного в порченую шлюху… Знаешь, как он умер?
— Как? — шептун жадно облизнул губы.
— Вскрыл себе грудь ножом и вытащил сердце, чтобы подарить ей самое ценное…
— А она? — шептун кусал ноготь на большом пальце.
— Яшлик глуп… — мне надоело забавляться. — Ты знаешь и его, и ее. Подумай…
— Кухаркин сын сочинил? Да быть такого не может! — заволновался Яшлик.
— Может. Порадуй Серого Ангела историей о нем и княжьем казначее…
Шептун церемонно стянул с себя шляпу и надулся.
— Не греши! Не губи душу!.. Получаешь одно и тянешься за следующим, отбираешь у ближнего без стыда и совести, воруешь, лжешь, предаешь, убиваешь, собственными костьми ложишься, лишь бы…
— Яшлик отныне проповедует?
— Серый Ангел глуп и жаден! — вернул мне обиду шептун. — А Яшлик мудр и благочестив!
— И грех жадности, конечно, Яшлику незнаком…
