— Нет! Это казначей жадный, а я историями делюсь… Со всеми, кто желает слышать, а казначей не желает. Он простой люд обирает налогами так, что многие по миру идут… Сказывают, голод в Асаде перед мятежом случился от того, что вояг Мирстены в сети казначея попался, а займы ему пришлось зерном отдавать… Людей тогда пропало больше, чем от черной лихорадки…
— А сын его что?
— А сын на отца совсем не похож был. Золото транжирил направо и налево, в роскоши купался, тело услаждал… о душе забыл…
— В карты играл?
— Играл, как не играть. Проигрывал столько, что отец за голову хватался и еще пуще людей гнобил. Ничего для сыночка не жалел… А шакалик его от жадности ногу себе отгрыз… — шептун довольно захихикал, балуясь монеткой.
— В "Золотой лисице" играл?
— В ней, в родимой.
Что ж, первое совпадение есть.
— А про Лешуа что расскажешь?
Яшлик сразу поскучнел, монетку в карман спрятал.
— Об отце говорили, что больно нелюдим и суров, а больше ничего смачного и не толковали. А сын его на дуэли дрался, стихи писал, сказывают, что от любви заболел и помер.
— Нет, — покачала я головой, — сам он себя убил. Вишь, в Марину был влюблен, песню ей посвятил…
Яшлик по-своему был очень романтичной натурой, поэтому я помолчала немного и добавила:
— Только соперник у него подлый да коварный был… Извел его… Заколдовал…
— Кто? Скажи, скажи, скажи… — заныл Яшлик, хватая меня за руки и припрыгивая на месте. Монетки в его карманах глухо звякали, словно вколачивая гвозди в крышку гроба, в котором скоро упокоится репутация княжьего повара.
— Тот, кто место его отца занял во дворце князя… — щелкнула я шептуна по носу, — Чжон Орфуа… Только тсс… никому…
Яшлик зачарованно кивнул, но его губы уже шевелились, складывая очередную историю, которая поползет по городу, передаваемая из уст в уста доверчивыми глупцами.
Я вытянула ноги поближе к теплу очага и плотнее укуталась в одеяло. Корабельный квартал был выбран мною не просто так. Здесь сдавалось пусть тесное, зато самое теплое жилье, надежно защищенное от пронизывающих зимних ветров Зевасталя. От мысли, что придется переехать в каменный холодный дом Лешуа, меня передернуло, и я отогнала заботы прочь, сосредоточившись на деле.
Итак, пять жертв: Лешуа, Витор, Мирчев, Остронег и Гук Чин. Что у них общего? Родители всех погибших были богатыми и влиятельными особами. Почти за каждым водились грешки, а из желающих поквитаться можно было собрать маленькое войско. Витор и Гук Чин были завсегдатаями в "Золотой лисице". Хорошо бы проверить остальных, но для этого придется вновь наведаться в игорный дом. При мысли о том, какую выволочку устроит Кысей, если узнает, настроение еще больше ухудшилось. Почему мара Гук Чина стала видна остальным? Неужели я и в самом деле превращаюсь в колдунью?.. Но инквизитор уверял меня, что воды купели ничего не отразили…
Ладно, вернемся к мотиву. Почему колдун выбрал именно этих пятерых? Лешуа был убит полгода назад, через три месяца убивают Витора, еще через месяц Мирчева, а Марину вообще через пару недель. Словно колдун торопится закончить что-то… До Изморозья? Да нет, глупо… Еще большее недоумение у меня вызывал тот факт, что все жертвы умерли по-разному. Любой колдун ограничен в своей силе, связан по рукам и ногам собственным демоном, который толкает его раз за разом на повторение кошмара. Даже старый колдун, что мучил меня и препарировал тела и души несчастных жертв, владел только одной силой — силой исцеления, что делало пытку бесконечной. Но даже он не смог бы превратить одного человека в гротескное подобие зверя с клыками и змеиной чешуей, а другого заставить обрасти живыми волосами из столового серебра. Может быть преступник каким-то образом инициирует демонов своих жертв? Превращает несчастных в колдунов? Это бы объяснило странные отличия в их поведении… Гук Чин был жесток, и его внутренний демон обернулся против него самого, как я когда-то обернула демона колдуна, чтобы выжить… Я похолодела. А что, если это я была в игорном доме, встретилась с Гук Чином и… убила его? Да нет, невозможно, хозяин бы меня узнал. И к смертям остальных я точно непричастна, меня даже не было в столице. А если… если… если я не помню? Если давно уже сошла с ума… еще тогда, когда стояла на площади и смотрела на пламя костра, пожирающего плоть атамана? А какая, к демону, разница? Пусть так… Даже если я сошла с ума, то это уже не мои сложности…
