- Я бы съел летучую мышь, - сказал Ревущий Буйвол. - Они вкусные, когда с солью. Их можно жарить.
- Вот как, - сказал мексиканец. Он что-то вспомнил и заметно прибодрился. - Знаешь, компадре, как у нас в войну было? Я и друг Мигель, простые пацаны из деревни, пошли мы, значит, взорвать один грузовик, что янки с собой приволокли... прости, слингер. А чтоб взорвать, значит, нужна была взрывчатка. А кукарачас тогда стали хитрые... прости, Буйвол... и взрывчатку нам не продали, забрали только всё, что было.
- Кецалькоатль пришел к моему народу, когда началась война между двух земель, - сказал Ревущий Буйвол. - Он увидел, как страдает народ мешика, и сердце змеиного бога сжалось от боли, и тогда он пожалел нас.
- Так вот, - вел свое торговец, осторожно перебирая руками и ногами по шпалам. - Мой друг Мигель тогда говорит - а давай, говорит, взрывпакеты делать. И что ты думаешь? Наскрёб он этого гуано... где-то в аптеке взяли мы селитры, марганца...
- Всё, ну его к дьяволу. - Пако трясся и дышал сквозь зубы. - Молчу, всё, молчу.
Остаток пути они одолели в безмолвии.
- Я что-то вижу вдалеке, - сказал Пепел, едва они ступили на твердую обсидиановую почву.
- И я, - сказал Буйвол.
Слингер обернулся к мексиканцу:
- Ну-ка, дай свой прицел.
Пако недовольно покряхтел, снял с плеча винтовку и отцепил телескоп с его стального крепления.
- Это дрезина! - сказал Пепел. - Точно дрезина. Далеко, но мы дойдем.
Впервые за долгое время стрелок ощутил подлинную радость.
- Мы дойдем, - повторил он.
Позади с хрустом обвалилось еще несколько шпал. Пепел обернулся. Провисший мост из железнодорожного полотна сделался едва проходимым, и выбора теперь фактически не осталось.
>>>
Дрезина оказалась сломанной и полуразобранной.
- Тут были другие люди, - сказал индеец.
- Ну да, - сказал Пако. - В девяносто пятом году. Вон, видишь. На жестянке.
"Он прав", - подумал слингер. Стальное клеймо Железнодорожного Департамента на носу дрезины гласило, что "данная единица делегирована для ремонтных и спасательных работ 1 сентября 1995 года", и следы поломок, равно как и остатки деятельности каких-нибудь стервятников-жестянщиков, выдавали не меньший возраст.
Так или иначе, со сломанной платформы взять было нечего - ни продовольствия, ни запасов воды, ни даже пристойной посудины на замену последней ржавой банке из-под консервов - ничего ценного в дрезине взять было нечего.
- Жаль, - сказал слингер. - Ну-ка, подожди. Вон впереди еще одна.
Дрезина 1994 года сохранилась чуть лучше... но также была ободрана безымянными охотниками за металлом и деталями до основания, и это тоже было сделано очень давно.
Нужно сказать, что система железных дорог в Северной Америке представляла из себя нечто невообразимое и запутанное; еще более запутанное, чем хитросплетения американских рек или тектонических разломов. Цивилизация катилась на юг волнами, и дороги в каждую из волн тянулись заново через пустоши будто щупальца, нашаривая очаги жизни и коммерции, источники богатства и научного интереса. Не все железные дороги принадлежали Департаменту, многие прокладывались частными компаниями и артелями вроде той что заведовал Капо Марио. Делалось это по своим стандартам, под свои вагоны и движущиеся средства, в нарушение законов и почти без ведома федеральных властей. Сам Департамент постоянно отправлял сотрудников на дрезинах туда и сюда, пытаясь найти заброшенные ветки, описать их, нанести на карту, восстановить и, если нужно, привязать к ближайшей магистрали.
Это, судя по следующим двум дрезинам, 93 и 92 года, удавалось им не всегда с первой попытки, а порой и не удавалось вовсе. Но чиновники Департамента, судя по дрезинам 91, 90 и 89 года, обнаружившимся на рельсах еще спустя милю, не готовы были сдаться так просто.
- Интересно, что в начале? - спросил Пепел без особого интереса.
- Какая разница? - спросил Пако ему в тон, пока они миновали три платформы, такие же разбитые, как и прежние четыре. Он добавил: - Главное, что мы знаем, чем всё кончилось.
- Они все умерли, - сказал позади Ревущий Буйвол. - Мы знаем, что они все умерли.
- Что за бред, - сказал Пепел. - В девяносто пятом случился Паркер-Моррис. Вы помните. Какой-то псих решил, что у него Шум, и подорвал себя вместе с небоскребом. Видно, с тех пор у Департамента нет денег. До сих пор не пойму, для чего он взрывал этот Паркер-Моррис.
- Это не он, - сказал торговец. - Тот бедный путо был не при делах. Это Сам Знаешь Кто.
- Кто? Святая Инквизиция?
- А то, слингер! А ты думал.
- И для чего? К чему Инквизиции подрывать какой-то там небоскреб?
Пако обернулся и глянул ему в глаза.
- Эх, чико, - сказал он. - Так и мыслишь себе как фраер. Ты спроси: на что упал тот небоскреб?
- Гм. - Стрелок поскреб за ухом. - На музей естественной истории? Стоп. Я вижу еще вагонетки.
