— Тогда почему бы тебе самой не выйти замуж за Юстаса? — спросила она.
— Не глупи! — Патрисия сложила руки на груди и отвела взгляд. — Мне нужно выйти замуж за «денежный мешок», а викарий беден, как… да, как церковная мышь.
Люси застыла, не донеся до рта остаток лакомства. Она никогда раньше не размышляла о Юстасе и Патрисии. Не могла же ее подруга действительно испытывать нежные чувства к викарию?
— Но…
— Мы обсуждаем не меня, — решительно прервала ее Патрисия. — Мы говорим о твоих ужасающих перспективах замужества.
— Почему?
Патрисия повернулась к подруге.
— Ты уже потратила на Юстаса свои лучшие годы. Сколько тебе сейчас? Двадцать пять?
— Двадцать четыре.
— Без разницы. — Патрисия махнула рукой, запросто сбросив со счетов целый год жизни. — Ты все равно не можешь начать все с начала.
— Я не…
— Нужно просто сказать ему, что ты совершила чудовищную ошибку, — повысив голос, произнесла Патрисия. — Ведь в Мейден-Хилле, помимо Юстаса, больше и женихов-то нет, разве что Томас Джоунс, но у того, готова спорить, свиньи ночуют прямо в доме.
— Ты выдумываешь, — жуя, едва внятно проговорила Люси, а проглотив, спросила: — За кого же тогда собралась замуж ты?
— За мистера Беннинга.
Как хорошо, что к этому моменту Люси уже проглотила рахат-лукум, иначе точно бы подавилась. Она зашлась громким, откровенно не подобающим леди смехом и, только когда глянула на подругу, поняла, что та говорит серьезно.
— Это ты сошла с ума, — с трудом выдавила Люси. — Он тебе в отцы годится! Трех жен похоронил. У мистера Беннинга уже и внуки есть.
— Да. А еще у него есть… — Патрисия принялась загибать пальцы, перечисляя, — …чудесный особняк, две кареты, шесть лошадей, две служанки на верхнем этаже и три на нижнем, и девяносто акров пахотной земли, причем бóльшая часть сдана в аренду. — Она опустила руки и в тишине налила себе еще чая.
Люси изумленно таращилась на подругу.
Патрисия откинулась на спинку дивана и подняла брови с таким видом, словно они обсуждали дамские шляпки.
— Что?
— Иногда ты меня просто пугаешь.
— Честно? — Патрисия выглядела довольной.
— Честно.
Люси потянулась за рахат-лукумом, но подруга шлепнула ее по ладони.
— Ты не влезешь в свадебное платье, если продолжишь уплетать сладости.
— Ох, Патрисия. — Люси откинулась на симпатичные подушки. — Я не собираюсь выходить замуж — ни за Юстаса, ни за кого-либо еще. Я стану чудачкой-старой девой и буду присматривать за детьми, которых вы с мистером Беннингом родите в его великолепном особняке с тремя служанками на нижнем этаже.
— И двумя на верхнем.
— И двумя на верхнем, — послушно повторила Люси. Можно уж сразу начинать кивать чепцом, как положено старой деве.
— Это все тот виконт, да? — Патрисия взяла запретную конфетку и рассеянно откусила. — Я сразу поняла, что от него будут одни неприятности, стоило только заметить, как он пожирает тебя глазами, словно кот, увидавший за окном птичек. Он хищник.
— Змей, — мягко уточнила Люси, вспомнив, как улыбался ей Саймон — одними глазами поверх стакана.
— Что?
— Ну, или змий, если тебе так больше нравится.
— О чем это ты там лепечешь?
— О лорде Иддесли. — Люси взяла еще рахат-лукума. В любом случае, замуж она не выйдет, так что не важно, влезет она в какое-то из своих платьев или нет. — Он напомнил мне большую серебристую змею. Блестящую и довольно опасную. Думаю, это все его глаза. Даже
Патрисия пристально смотрела на подругу:
— Интересно. Конечно, странно, но все же интересно.
— Я тоже так думаю. — Люси вскинула голову. — И не нужно говорить мне, что он не вернется, поскольку мы с Юстасом это уже обсудили.
— Не может быть! — Патрисия закрыла глаза.
— Может. Юстас сам завел об этом разговор.
— Почему ты не сменила тему?
— Потому что Юстас заслуживает правды. — Люси вздохнула. — Он заслуживает жену, которая его полюбит, а я просто не могу.
Она ощутила легкую тошноту. Наверное, не стоило есть этот последний кусочек рахат-лукума. Или же до нее наконец дошло, что она проведет всю оставшуюся жизнь, никогда больше не увидев Саймона.
— Что ж. — Патрисия отставила в сторону чашку и стряхнула с подола невидимые крошки. — Может, Юстас заслуживает любви, но и ты тоже, моя дорогая. Ты тоже.
Стоя на ступеньках, ведущих в ад, Саймон осматривал толпу гуляк.
