Мисс Крэддок-Хейз проследила за его взглядом.
— Вы в спальне моего брата.
— Как он добр, — пробормотал Саймон. Поворачивая голову, он почувствовал, что та чем-то обмотана. Пощупал — и пальцы наткнулись на повязку. Наверное, выглядит полным идиотом. — Да уж, не могу утверждать, что когда-нибудь доводилось бывать в милом городке Мейден-Хилл, хотя уверен, он, несомненно, живописен, и церковь — его главная достопримечательность.
Пухлые алые губы ангела вновь очаровательно дрогнули.
— Как вы узнали?
— В таких милых городках всегда так.
Он опустил взгляд — якобы поправить одеяло, а на деле, чтобы избежать странной притягательности этих губ. Трус.
— Большую часть своей растрачиваемой понапрасну жизни я провожу в Лондоне. Мое же собственное, заброшенное поместье лежит к северу, в Нортумберленде. Вы когда-нибудь бывали в Нортумберленде?
Она покачала головой. После чего стала рассматривать его прелестными глазами цвета топаза сбивающим с толку прямым взглядом — почти как мужчина. Если отбросить в сторону, что под мужским взглядом Саймон никогда не чувствовал себя возбужденным.
Он поцокал языком.
— Глушь несусветная. Отсюда и определение «заброшенное». Удивительно, о чем только думали мои далекие предки, когда воздвигали эту старую груду камней в таком отдалении от чего бы то ни было. По соседству лишь туман да овцы. И все же она принадлежала семье веками, потому приходится эту груду сохранять.
— Как мило с вашей стороны, — вполголоса промолвила леди. — И тем интереснее, отчего же мы нашли вас лишь в полумиле отсюда, ежели вы в этих краях сроду не бывали?
Ты подумай, какая сообразительная! Его болтовня ничуть не увела ее в сторону. Умные женщины — сплошная головная боль. Вот поэтому-то не стоит подпадать под чары эдакой разумницы.
— Не имею даже туманнейшего представления. — Саймон распахнул глаза. — Видимо, выпало мне такое счастье, и на меня набросились слишком уж усердные воры. Им показалось мало оставить меня валяться там, где я упал, они похитили меня и приволокли сюда, чтобы дать мне посмотреть мир.
— Хм. Сомневаюсь я в их желании позволить вам увидеть на свете еще хоть что-нибудь, — примирительно произнесла она.
— Мм. Было бы ужасно обидно, ведь правда? — спросил он с притворной невинностью. — Тогда бы я не встретил вас. — Подняв бровь, леди открыла было рот, чтобы, вне всякого сомнения, применить к собеседнику свои навыки допроса, но Саймон опередил ее: — Вы что-то там говорили насчет чая? Не спорю, прежде я высказывался о нем уничижительно, но, вообще-то, не отказался бы от капли-другой.
Его леди-ангел на глазах покраснела, нежно-розовый румянец окрасил ее бледные щеки. Ах, вот и некая слабость.
— Простите. Позвольте, помогу вам сесть.
Прохладные ладони легли ему на руки — почему-то даже это показалось ему эротичным, — и совместными усилиями прелестная сиделка и Саймон как-то умудрились его приподнять, хотя к тому времени, как они управились, виконт уже задыхался. И не только от близости мисс Крэддок-Хейз. В его плечо будто впились раскаленным железом маленькие дьяволята или, возможно, в его случае — Божьи угодники. На мгновение виконт зажмурил глаза, а когда снова открыл, перед носом уже появилась чашка чая. Саймон потянулся к ней и замер, уставившись на свою голую руку. На пальце отсутствовал перстень с печаткой. Разбойники украли его кольцо.
— Чай свежий, уверяю вас, — неправильно истолковала колебания раненого Люси.
— Премного благодарен. — Голос прозвучал слабо, и это смущало. Руки тряслись. Когда же Саймон взял чашку, то не услышал привычного звяканья перстня о фарфор. Виконт Иддесли не снимал кольцо с самой смерти Итана.
— Проклятье.
— Не беспокойтесь. Я подержу ее для вас.
Тон ангельского создания был ласковым, тихим и интимным, хотя о последнем она, наверно, и не подозревала. Слушая ее голос, можно было предаться отдохновению, унестись прочь и позволить тревогам утрястись как-нибудь самим собой.
Опасная женщина.
Саймон проглотил тепловатый чай.
— Вас не очень затруднит написать для меня письмо?
— Конечно, нет.
Она поставила чашку и отступила под защиту своего кресла.
— Кому мне следует написать?
— Думаю, камердинеру. Меня, пожалуй, поднимут на смех, если побеспокою кого-то из знакомых.
— А это, конечно, недопустимо. — В ее голосе послышалось веселье.
Виконт внимательно взглянул на собеседницу, но широко распахнутые глаза смотрели на него совершенно невинно.
— Рад, что вы понимаете, в чем загвоздка, — сухо заметил Саймон. На самом деле его больше беспокоило, как бы враги не прознали, что он все еще жив. — Мой камердинер сумеет доставить сюда самые необходимые вещи, вроде чистой одежды, коня и денег.
Она отложила в сторону все еще открытую книгу.
— Как его зовут?
Саймон наклонил голову, но из этого положения не смог рассмотреть, что там, на книжной странице.
— Генри. Кросс-роуд, двести семь, в Лондоне. Что вы писали прежде?
— Простите? — Глаз она не подняла.
Вот досада.
— В вашей книге. Что вы писали?
Люси замешкалась: перо застыло в воздухе, но все же голова ее осталась склоненной.
