Люси вздохнула. Какой вздор. Разумеется, останется. Она жена Саймона; время сомнений давно миновало. Что бы он ни сделал, она по-прежнему его супруга. А если виконт больше не участвует в дуэлях, то нет и причин, которые помешали бы им сблизиться. Лишь этим утром Саймон страстно занимался с ней любовью и даже признался, что любит. Чего еще женщина может просить у мужа? Люси бы сейчас пребывать в неге и покое. Тогда откуда это чувство неизбежной потери? Почему она сама не призналась мужу в любви? Три простых слова, которых он, должно быть, ждал, но Люси так и не смогла их произнести.
Она покачала головой и сосредоточилась на наброске. Несмотря на ее возражения, Саймон настоял, чтобы гостиную переделали по вкусу супруги. Хотя пришлось признать, комната стала действительно чудесной. С помощью Розалинды Люси выбрала цвета спелого персика: нежный желтый, солнечный розовый и насыщенный красный. Результат получился свежим и спокойным одновременно. К тому же, эта комната освещалась лучше всех в доме. Одного только этого оказалось достаточно, чтобы гостиная стала любимым местом Люси. Она посмотрела на свою натурщицу. Кармашек была одета в бирюзовый шелк, оттеняющий ее чудесные кудряшки цвета льна, но сидела, напряженно ссутулившись, будто застыла во время ерзания.
Люси наскоро сделала еще несколько штрихов карандашом.
— Готово.
— Ух ты! — Кармашек стрелой вылетела из кресла, в котором позировала. — Дайте мне посмотреть.
Люси повернула набросок.
Девочка наклонила голову то так, то эдак, и наконец сморщила носик.
— Это у меня такой подбородок?
Люси внимательно оглядела рисунок.
— Да.
— Теодора.
Верно уловив тон матери, Кармашек присела в реверансе.
— Спасибо, тетя Люси.
— Пожалуйста, — ответила Люси. — Не хочешь ли посмотреть, закончила кухарка печь пирожки с миндалем к рождественскому обеду? Она может дать тебе один попробовать.
— Хочу, пожалуйста. — Кармашек помедлила ровно настолько, чтобы дождаться от матери одобрительного кивка, и выскочила из комнаты.
Люси начала собирать карандаши.
— Вы так добры к ней, так ее балуете, — сказала Розалинда.
— Вовсе нет. Мне и самой приятно. — Люси подняла взгляд. — Вы же с Кармашек придете к нам на праздничный обед? Простите за столь позднее приглашение. Я и забыла, что Рождество всего через несколько дней, опомнилась только когда кухарка начала печь пироги.
— Ничего страшного, — улыбнулась Розалинда. — В конце концов, вы совсем недавно поженились. Мы с радостью к вам присоединимся.
— Хорошо. — Люси смотрела на свои пальцы, складывая карандаши в стакан. — Вы позволите задать вам личный вопрос? Очень личный.
Последовала заминка. Наконец Розалинда вздохнула.
— Насчет смерти Итана?
Люси подняла взгляд.
— Да. Как вы догадались?
— Это съедает Саймона изнутри. — Розалинда пожала плечами. — Рано или поздно вы бы все равно спросили.
— Вы знаете, что он мстит за Итана? — Руки Люси тряслись. — Насколько мне известно, убил уже двоих.
Розалинда отвернулась к окну.
— До меня дошли сплетни. Джентльмены никогда не любят рассказывать о своих делах, не правда ли? Даже когда те касаются нас самих. Я вовсе не удивлена.
— Вы никогда не пытались его отговорить? — Люси скривилась от собственной бестактности. — Простите.
— Нет, вопрос закономерный. Вы знаете, что он в какой-то мере защищает и мою честь?
Люси кивнула.
— После смерти Итана, когда до меня впервые дошли слухи о дуэлях, я попыталась поговорить об этом с Саймоном. Он посмеялся и сменил тему разговора. Но проблема состоит в том, — Розалинда наклонилась поближе, — что дело вовсе не во мне. И даже не в Итане, упокой Господь его душу.
Люси распахнула глаза.
— Что вы имеете в виду?
— О, как бы объяснить? — Розалинда зашагала по комнате. — Когда мужа убили, у братьев пропала всякая возможность помириться друг с другом. Саймон потерял шанс понять и простить Итана.
— Простить? За что?
— Я неудачно выразилась. — Розалинда остановилась и нахмурилась.
Снаружи проехала карета, кто-то крикнул. Люси ждала. Почему-то она была уверена, что в руках Розалинды находится ключ к загадке одинокой мести Саймона.
— Вы должны понимать, — тихо начала та. — Итан всегда считался хорошим братом. Всеобщим любимцем, идеальным английским джентльменом. Саймон же невольно принял на себя единственно возможную другую роль — мота, бездельника.
— Никогда не считала его мотом, — тихо заметила Люси.
— Он и правда не такой. — Розалинда посмотрела на собеседницу. — Думаю, отчасти виной разладу послужила юношеская горячность, отношения с братом и то, какими их обоих считали родители.
— И какими же?
— Когда Итан и Саймон были еще совсем маленькими, их родители, судя по всему, решили, что один из братьев — хороший, а другой — плохой. Особенно твердо в это верила виконтесса.
Как это ужасно — с таких юных лет ходить с клеймом «плохого» брата.
— Но, — покачала головой Люси, — я все еще не понимаю, каким образом это касается теперешнего Саймона.
Розалинда закрыла глаза.
— Когда Итан позволил убить себя, Саймону пришлось принять сразу обе роли. Как плохого, так и хорошего брата.
Люси приподняла брови. Как такое может быть?
