Шепот разрезал воздух кнутом, и Юория повалилась на пол, схватившись за рассеченную губу.
— Мудрец Ннамди Адегоук понимает наш язык, хоть пока и не считает нужным говорить с тобой, — сказал ей Ренард, подходя. — Следи за своими словами, если не хочешь закончить в металлическом котле.
— Прошу прощения, — проговорила Юория, держась за скользкую от крови губу. На глазах выступили слезы: ее прекрасное лицо! — Я поняла.
— Пояс не даст тебе отойти от хранителя жетона более чем на сорок шагов, — сказал ей Ренард. — Не пытайся убежать. Он просто рассечет тебя, как хорошее лезвие. Сейчас твой жетон у охранника.
Юория сидела на полу, завесив лицо волосами. По щекам ее текли предательские слезы.
— Вы хотите продать меня в рабство?
— Как решит мудрец, — невозмутимо ответил Ренард, не подавая ей руки. Юория могла видеть носки его облегченных тканевых сапог.
— У меня очень много денег, — выдавила она из себя. — И вы же знаете, кто мой дядя. Он сотрет вас в порошок, когда узнает, что вы делаете со мной. Вы будете валяться у него в ногах и просить пощады!
— Резвая!
Бас пар-оольского мудреца оказался похож на рычание льва. Юория метнула на него ненавидящий взгляд: он трясся от смеха, и его отвратительные гладкие щеки дрожали.
— Встань как положено, — приказал Ренард.
Юория не посмела ослушаться и поднялась, украдкой стирая уже остывшие слезы. Она все-таки была черной леди. Мысли метнулись к холодному дядиному приказу убираться, и воспоминания отозвались горечью.
Дядя говорил, что, оказавшись на чужом поле, первым делом нужно узнать правила игры.
— На каких условиях вы отпустите меня?
Ренард обернулся к Ннамди, ожидая его ответа.
— Что она сказала — правда? — спросил мудрец.
— Она — единственная женщина Карион, семьи черных герцогов, — ответил ему Ренард. — Насколько я знаю, дядя не допускает ее до управления, поручая лишь грязную работу. Даор Карион — один из лучших артефактологов мира, может сильнейший, вы могли слышать его имя. Не думаю, что даже пар-оольские мастера сравнятся с ним. Кроме того, он одаренный и умелый маг, не только шепчущий, и ему много сотен лет. Он чрезвычайно силен и опасен.
— Он сговорчив?
— У меня нет таких сведений, мудрец, — поклонился Ренард. — Я никогда не имел с ним дела. Но все в Империи боятся его.
Мудрец сложил свои большие руки на животе и кивнул Юории.
— Подойди, — озвучил его волю Ренард.
Юория остановилась от Ннамди в двух шагах. Он сидел, поэтому она оказалась выше, но смотреть сверху вниз, как привыкла, ей было страшно, поэтому Юория разглядывала облепленный мухами стол со следами кружек и чего-то красного, в чем она легко опознала кровь, — похоже, за столом и пили, и пытали.
— Останешься здесь. Каюту — лучше. Даор Карион выкупит тебя, будешь жить, — огласил вердикт мудрец. Он поднялся, обдав Юорию запахом сандала, подошел к ней ближе и заглянул в лицо, а потом большим пальцем стер кровь с губы. Юория отпрянула с отвращением, но тут же взяла себя в руки, обольстительно улыбнувшись. Она коснулась пальцев мудреца полуоткрытыми губами и многообещающе взглянула в подернутые поволокой глаза.
— Красивая, — прогудел Ннамди, выходя. Ренард последовал за ним, не оглядываясь.
Дверь со скрежетом захлопнулась, щелкнул засов, и Юория осталась одна.
Алана быстро сошла с мощеной дорожки на мерзлую землю, срезая путь. Слуги, и так измотанные праздником, уже начинали прибирать разбросанные тут и там следы ночного веселья, и ее кольнуло чувство вины за собственное бездействие. Что бы ни произошло недавно, таинственный зал с десятками важных персон, собравшимися за одним столом, и ее представление им — все казалось куда более далеким и куда менее относящимся к ней, чем простое наведение порядка в садах и галереях. Мир Аланы был больше похож на мир незаметных, верных, добрых, простых безымянных людей, а вся эта околомагическая жуть ощущалась случайно подсмотренным сюжетом чьей-то чужой судьбы.
Алана не дала себе остановиться, пробегая мимо Таданы, пожилой кухарки, сейчас с трогательным рвением собиравшей подвядшие розы. Тадана посмотрела на нее неодобрительно, Алана смущенно подняла руку в знак приветствия, и женщина кивнула, невозмутимо вернувшись к работе.
Утро было очень холодным. Изо рта шел пар. Алана миновала конюшни, хозяйственные корпуса и, обхватывая себя руками, вышла наконец к широкой тропе, ведущей наверх. Она хорошо знала эту дорогу: Хелки показывала ей портальные камни, когда договаривалась с дежурившими у них послушниками, и Алана не раз выходила к одинокому холму на окраине Приюта, чтобы самой посмотреть на прибывавших. Тогда портальные проемы были для нее чем-то по-настоящему таинственным, неродным, и она и представить не могла, что когда-нибудь сама ступит в эту магическую воронку, пусть и убегая от смерти. Тем более убегая от смерти.
