Алана сторонилась послушников, что смотрели на кухарок и садовников как на пустое место, и никогда не встречала преподавателей. Хелки, которая, кажется, могла подружиться даже с мертвецом, рассказала по секрету, что преподавателей и младших, как она называла проходящих первую четверть обучения, сложно встретить. Вне залов лекций большинство наставников использовали отводящие глаза заговоры: так они могли приглядывать за послушниками и оценивать их прогресс, оставаясь незамеченными. Чтобы почувствовать их присутствие или тем более заметить кого-то из них, требовался недюжинный талант. «Мне и самой не удается, — сокрушалась она. — Только на занятиях».
Каким бы чудесным ни было это место, оно стало для Аланы клеткой. Она не могла найти границ и стен, чтобы выйти за них, и изводила себя, путешествуя по территории Приюта ночами, по много часов бредя в одну сторону — и выходя к новым и новым зданиям и садовым комплексам. Под утро Алана возвращалась, измотанная, усталая, а с рассветом начинала готовить, сомнамбулой совершая привычные действия.
Хелки оправдывалась, что не имеет права никому рассказывать об устройстве Приюта, и Алана сделала вывод, что это — загадка, которую каждому нужно разгадать самостоятельно. Несколько раз дополнив нарисованную от руки карту, она обнаружила, что некоторые прямые дорожки закольцованы. Разгадка казалась простой, но совершенно ее не устраивала: похоже, выйти из Приюта можно было, только использовав портальное окно.
Алана не раз пыталась увидеться с кем-нибудь из наставников, чтобы узнать про эти артефакты, но задача оказалась крайне сложной: в учебные корпуса вход ей был запрещен. Она дежурила у дверей, но, разумеется, никого так и не встретила. Отчаявшись, Алана умоляла Хелки передать ее просьбу кому-нибудь из тех, кто мог бы помочь ей выйти из Приюта хотя бы ненадолго, и благодаря этому познакомилась с хранителем ключей, немолодым и очень вежливым шепчущим, который никогда не представлялся по имени. Он объяснил Алане правила, которые, как уверял хранитель, ей должны были растолковать еще при подписании приглашения: заключив контракт на десять лет, выйти из Приюта все десять лет она не сможет. Исключением служила личная виза одного из директоров, но, чтобы получить ее, нужно было пройти множество формальных процедур: изложить на бумаге причины обращения и обосновать необходимость покинуть территорию Приюта, дождаться доскональной проверки предоставленных сведений, а затем ждать, пока у кого-то из директоров найдется свободная минута для разговора с кухаркой. Выслушав сбивчивые рассказы Аланы о семье, оставшейся в сложное время в Зеленых землях, хранитель ключей лишь покачал головой: этого явно было не достаточно. Он также выразил свое удивление тем, что Алана не договорилась, чтобы близкие писали ей: письма слугам в Приют пропускались, но ответ отослать было нельзя.
Едва сдерживая слезы, почти хороня последние надежды, Алана будто бы невзначай пошутила, что могла бы подписать договор за свою сестру, чтобы ту взяли в Приют еще одной кухаркой, и хранитель ключей без тени шутки объяснил ей, что подобные подмены грозили бы смертью и Виле, и упомянутой сестре. Алана притихла, понимая, что не должна привлекать больше внимания: она точно не хотела, чтобы шепчущие принялись проверять ее прошлое и выяснили, что «Вила» — не та, за кого себя выдает.
Смерть была бы не самой лучшей благодарностью маме за ее жертву, напоминала себе Алана, когда снова хотела поговорить с хранителем ключей, и бросала эту затею: что еще можно ему сказать?
Одно не давало ей покоя: почему же, при всех этих серьезных и даже чрезмерных мерах защиты от всего на свете, при всем этом нагромождении правил, целью которых, похоже, являлось предотвращение утечки любой информации, ее не проверили при поступлении на должность?
Алана пожаловалась Хелки, что очень переживает за сестру, оставшуюся в Зеленых землях в такой непростой момент. Хелки, храни ее Свет, поговорила с несущим послушание у портальных столбов и с его разрешения побеседовала с приходящими из большого мира. Она пыталась что-то разузнать о происходящем в Зеленых землях, но никто не возвращался оттуда уже несколько дней.
— Келлан, у меня есть к тебе просьба.
Келлфер был одним из директоров Приюта, и, сформулируй он это не как просьбу, а как приказ, его сын не мог бы ослушаться. И все же Келлфер всегда просил. Многие любили его за эту внешнюю мягкость, но Келлан знал: за шелковой перчаткой скрывается железная рука умного, практичного, недостаточно уверенного в себе и осторожного человека.
— Я тебя слушаю.
Келлфер сел в кресло и жестом предложил сыну стул напротив. Келлан остался стоять.
— Один мой хороший друг попросил устроить сюда прислужницей женщину, которая очень помогла ему в прошлом. Еще он попросил меня за ней приглядеть. Я видел ее вчера, она разговаривала с хранителем ключей, а значит, мы уже могли опоздать. Есть несколько важных манипуляций, которые необходимо проделать с ее разумом. В этом я готов довериться только тебе.
