— Я заберу его прочь отсюда, — прошелестел демон. — Так ты согласен? Один лишь акт страсти с женщиной, которую выберу я, и присутствие во время его рождения, чтобы передать дитя мне в руки. Вот и вся моя цена за твою свободу, маленький бастард. Не торгуйся со мной, я теряю терпение. Ренард Лисар хорошо постарался, тебе не открыть эту клетку самому. А мне… — Он коснулся вороха шелка, за которым был спрятан спинелевый браслет без застежек, и Вестер вздрогнул. Прикосновение демона прожгло шелк, Вестер стряхнул тлеющую ткань со своего запястья, и браслета под ней уже не было. — Нет ничего проще. Ты волен доказать своим пар-оольским господам, что они не правы, в одиночку уничтожить главу каждой именитой семьи Империи, которую ненавидишь, и тем погрузить ее в хаос и занять совершенно иное положение здесь. Мы можем отправиться уже сейчас: вдруг слуги Ренарда Лисара не мертвы. Может, они насилуют твою женщину прямо во время нашего разговора, а я знаю об этом, но не говорю, как думаешь?
— Хорошо, — согласился Вестер, не поверивший, но встревожившийся.
Ребенок, которого он даже не знал, будущий безмолвный носитель этого чудовища, его не слишком волновал. Почему же так мерзко стало внутри?
«Я спасу Юорию, подчиню Даора Кариона и остальных, — сказал он себе твердо. — И покажу Пар-оолу, что они ничто без меня».
Демон тягуче рассмеялся, довольный заключенным контрактом, и взял Вестера за руки, разворачивая запястья венами вверх. Это была даже не боль — лишь мгновенная вспышка.
Это была самая скучная и необычная схватка в его жизни. Готовый отражать потоки спинели, прятаться от взрывов и защищать круг, в котором под несколькими куполами укрывались перепуганные насмерть Юория и Апудо, Олеар недоуменно озирался по сторонам и даже не знал, что делать.
Он надеялся, что воинов будет меньше, но даже те пять десятков, что пришли по его душу, не представляли опасности. Все произошло так, как говорил господин: марионетки стали непригодны к бою сразу, как их обладатели переместились к Юории почти вплотную, сбив ее с лошади и чуть не затоптав в своем бессмысленном брожении. Кукол, которые окружали кричавших женщин, Олеар уложил двумя ударами — одним прорывающим щиты и одним оглушающим, а после накрыл Юорию щитом. Она, до того сидевшая на земле, сразу гордо распрямилась, и Олеар снова с омерзением увидел ее довольную улыбку, — скорее всего, черная роза думала, что бедняги вокруг нее мертвы. Теперь, когда ее красоту не скрывала иллюзия, она производила бы прежнее величественное впечатление, если бы не опухшее от фальшивых синяков и ссадин лицо с заплывшим глазом.
Пар-оольцы, в этот раз одетые иначе — поверх тканевой одежды вилась сетка, на сочленениях укрепленная спинелевыми бусинами, — что-то кричали своим многочисленным воинам, но те не слушались, лишь бесцельно слоняясь туда-сюда, как потерявшее вожака стадо. Это было странное и сюрреалистичное зрелище: посреди дня как минимум сто человек, не находивших себе места и не реагировавших ни на приказы хозяев, ни на угрозы, как муравьи, толкались внутри простого воздушного контура, созданного Олеаром, чтобы пришедшие не разбредались по округе.
Четверо пар-оольцев открыли портальные проемы сразу, как поняли, что их марионетки им неподвластны. Лишь одного Олеар успел на секунду ухватить за длинную косу тут же рассыпавшимся от контакта с сеткой силком, и этот рывок отбросил пар-оольца от проема. Он покачнулся, ругаясь под нос, сжимая болтавшуюся на поясе длинную глиняную бусину, и волна вибрации сбила бы Олеара с ног, оглушая, если бы не щиты. Женщины закричали, закрывая уши, но Олеар почти не услышал их вопля, пытаясь сплести другую ловушку. Он использовал тела радчан как кегли, махом бросив их на темнокожего воина в двадцати шагах от себя, и снова удалось не дать пар-оольцу шагнуть в портал. Тот упал на колени, а когда поднялся, Олеар увидел отчаяние в его темных глазах: портал мигнул и закрылся.
«Неужели у них всего по одному окну? — не поверил Олеар, расчищая пространство между собой и пар-оольцем. — Невысокого они обо мне мнения».
Он взрыл землю под пар-оольцем, опутывая его лодыжки снегом и землей, но тот использовал что-то еще — и ловушка превратилась в яму с пологими склонами, куда тут же покатились радчане в ошейниках. Это замедлило выбиравшегося пар-оольца, и Олеар, уже убедившийся, что второго окна у загнанного в угол противника нет, неспешно пошел к нему, на ходу отталкивая с пути бесцельно бредущих куда-то радчан. Перед ямой он остановился и, сжав зубы, вонзил в собственное окованное следящим артефактом ребро воздушную спицу, давая герцогу Кариону знать о произошедшем. Боль была ослепительной, но прошла почти мгновенно.
