Черного герцога боялись и любили. Ему пытались подражать молодые маркизы и бароны; и женщины, желавшие и боявшиеся оказаться с Даором Карионом на расстоянии нескольких шагов, смеялись над этими нелепыми карикатурами, втайне мечтая об оригинале. Герцогу был чужд мрачный пафос, который так любили мелкие именитые семьи, в его действиях, при всей сложности мотивов, не читалось вычурности и самолюбования. Ни с кем он не делился планами, ни с кем не обсуждал крупные триумфы. Множество мужчин и женщин хотели оказаться подле него, чтобы научиться и перенять хотя бы часть его изощренной рассудительности, но он мало кого приближал к себе.
Олеар по-настоящему ценил исключительность своего положения.
Личная стража герцога не менялась десятками лет, не старея и не подвергаясь болезням, и поговаривали, что Карион сковал их всех кровавой клятвой, не предусматривавшей смерть. Однако и самые доверенные его слуги не могли похвастаться тем, что были в курсе хотя бы сотой части планов повелителя, но знали точно: за разглашение и крох сведений, как и за неповиновение, Даор Карион карал всегда одинаково — смертью. Поэтому, когда черный герцог пропадал неделями, никому и в голову не приходило не только болтать об этом, но и задаваться вопросом, что именно он делает и вернется ли. Герцог всегда возвращался.
— Господин, — поклонился Олеар, которому герцог Даор, как обычно, доверил порядок в Обсидиановом замке на время своего отсутствия. — Что я должен делать?
— То же, что и всегда, — ответил герцог, не оборачиваясь.
Олеар покорно принял из его рук ключ от библиотеки и без промедления прижал его к груди. Ключ вплавился в тело, как раскаленный нож в масло, Олеар подавил стон и снова поклонился. Теперь глубоко за ребрами горело свидетельство расположения повелителя, и Олеар был счастлив, что смог быть полезным.
Он невидимой тенью служил герцогу Даору уже почти четыре десятка лет. Герцог не только забрал его из Приюта Тайного знания еще мальчишкой и обучил, но и развил в нем не слишком выраженный дар к бессловесной магии, и Олеар, получивший то, о чем только мечтали другие выходцы из знатных магических семей, готов был без сомнения отдать за хозяина жизнь, что и сделал бы, не раздумывая, если бы кто-то проник в замок в отсутствие Даора. Стоило Олеару остановить свое сердце — и библиотеку никто не смог бы обнаружить, даже если бы нашлись самоубийцы, решившие прорваться в защищенный замок. Гладкие стены, пронизанные жилами серебра, были почти живыми. Олеар слышал, что предок черного герцога построил замок своими руками, щедро задобрив камень магической кровью, и теперь место будто дышало древними заговорами. Даже в пустых помещениях ощущался этот особый дух, страшный для врагов и настораживающий всех остальных.
— Благодарю. Я все сделаю. — Его взгляд остановился на столь необычном для Даора наряде. — Это одежда торговца из Серых земель?
— Мне нужно, чтобы меня не узнали.
Одеяние его продолжало меняться прямо на глазах: простой черный камзол из тяжелой текстурной ткани расплывался, расходился в швах, светлел, и вот уже вместо жесткого силуэта серел бесформенный балахон в несколько слоев неплотного льна. Олеар с восхищением смотрел, как тяжелые черные волосы сложились в высокий гладкий узел, скрывавший длину, а хищное лицо наполовину закрыли порезы-иллюзия. Олеар покачал головой: ему казалось, что высокого, статного, широкоплечего герцога сложно не узнать, что бы тот на себя ни надел и какую бы иллюзию ни наложил, но тут он заметил послушное Даору сердце коноплянки — маленький, отводящий глаза амулет из кровавой яшмы.
— Могу я задать вопрос? — почтительно склонил голову Олеар.
— Нужный мне артефакт не достать принуждением, — ответил Даор. — И никто, кроме меня, не должен подчинить его себе. Я буду там во время его появления, и мое присутствие будет одобрено проводящим обряд. Иначе ритуал не состоится, а я заинтересован в том, чтобы он прошел, как и запланировано.
Черный герцог исчез, не прощаясь, как и всегда. Замок содрогнулся, закрывая двери, а Олеар облегченно вздохнул, садясь в серое бархатное кресло.
Может быть, однажды, лет через сто, черный герцог возьмет и своего ученика с собой?
Если бы кто-то из разбойников знал, кого они взяли с собой и какую опасность для них представляет выглядящий измученным долгой дорогой мужчина, они бы бросились ему в ноги и стали умолять пощадить их.
