— Не надо! — попыталась вскочить Алана и упала, дернув надежно зажатую между землей и массивным сапогом косу. — Не надо! Да не…
Это становилось утомительным и почему-то разозлило Даора. Герцог чуть повел рукой, и Трубач не устоял на ровном месте, переступив с ноги на ногу, а Алана вскочила и бросилась в клетку за Мышью, уже подбиравшимся к Ишаре. Она налетела на него как фурия и очень скоро оказалась между сжавшейся в комок Ишарой и поднявшим нож громилой.
— Да оставь ты ее, ладно, — махнул рукой Войцехт. — Думаю, сучка все поняла. И в клетку тащить не пришлось, смотри. А жаль, что ее портить нельзя, — задумчиво протянул он.
Мышь вышел из клетки, с грохотом закрыв деревянную дверь. Он посмотрел внутрь, а потом, оскалившись, сделал рывок и схватил длинной рукой кончик косы Аланы, с удовольствием потянул его на себя. Девчушка охнула, ее протащило через всю клетку, еще немного — и она ударилась бы затылком о прутья, но герцог Даор остановил движение, перехватив косу посередине. Мышь недоуменно дернул ее на себя, но сдвинуть с места Алану ему не удалось, и только клетка качнулась в такт.
Алана перевернулась и, блеснув ножом, оставила косу в руках пораженного герцога. Он выпустил этот плотный шелк из своих рук, и разбойник повалился на землю.
— У нее нож! — крикнул Мышь главарю. — Твой, — хмыкнул он, приглядевшись.
Алана приставила нож к собственному горлу, похожая на загнанную лисицу. Герцог Даор смотрел в ее отчаянные глаза и вдруг неожиданно для себя почувствовал, что не хочет, чтобы девочка пострадала. Он отобрал у нее нож всего одним движением и швырнул тот прочь из клетки.
— А этот молодец, — кивнул в его сторону подошедший Войцехт и тут же снова о нем забыл. — Ты больше тут не выкобенивайся. На портрете волос нет?
— Неа, — ответил Мышь, разглядывая какой-то смятый грязный листок. — Ни фига не видно.
— Значит, это без нас, — развел руками Войцехт, а затем наклонился, взял косу и швырнул ее в костер. Воздух тут же наполнился треском и смрадом горелых волос.
Алана отодвинулась от прутьев и посмотрела на герцога Даора с обидой. Теперь волосы обрамляли ее лицо, неровным срезом кончаясь в районе ключиц. Это ей шло и одновременно делало ее внешний вид еще более хрупким. Губы Аланы дрогнули, она хотела его спросить, но вместо этого отвернулась.
— Они бы все равно его отобрали, — сказал он ей в спину. — Тебе надо было бежать, когда могла.
Она зло обернулась и засмеялась, закрывая лицо руками. Волосы упали поверх ее рук, скрывая лицо.
— Нам всем нужно было бежать, пока могли, — услышал он сквозь плачущий ее смех. Обращалась она явно не к нему. — А теперь нас никто не отпустит.
— Ну что ты, дочка, — погладила ее по спине Ишара. — Прости, ты была права. Надо было. Но, может, нас доставят…
— Тебя, может, и доставят, — отозвалась Алана, с силой растирая лоб. — А их?
Ишара не ответила.
Герцог погрузился в чтение с неспокойным сердцем. То и дело он поднимал глаза от книги и каждый раз упирался взглядом в спину девочки. Без косы она смотрелась ранимо, — кажется, ей было холодно. Плечи ее вздрагивали, и он не понимал, плачет она или трясется на ветру. То и дело Алана проводила пальцами по срезу волос и тут же отпускала его, снова сжимаясь в комок.
Ишара обняла девочку ночью, и ее дыхание чуть выровнялось. Спала она, почти не шевелясь.
Утро было спокойным. Алана проснулась, когда Мию и Алию сажали в клетку. Девушки, еще вчера отказавшиеся от попытки бегства, сейчас выглядели куда более плачевно. Одежда их была грязной. Алана с трудом подавила рвотный позыв, отметив засохшую сперму на воротнике Алии. Она с сочувствием смотрела на девушек: по мере того как дурман, которым их опоили, выветривался, их лица становились все более беспокойными. Однако Трубач предложил им хлебнуть чего-то из маленькой фляжки, и, хотя Алана предупреждающе замахала руками, обе послушно сделали по глотку. Через несколько минут их глаза закрылись, и они, не замечая ни вони, ни кочек, заснули, прижавшись друг к другу, как кошки.
Алана села, обняв колени. Волосы непривычно щекотали плечи и спину и частично скрывали от нее свет. Она тряхнула головой, и они завесили ее лицо плотным покровом, погрузив мир в приятный полумрак. Что же с ними такое? Ладно, девушки были не совсем в себе, но что с Ишарой? Почему они даже не сопротивлялись? Разве не понимала Ишара, что ее могли убить в любой момент и что не стали насиловать только потому, что Мия и Алия моложе и красивее? Не боялась ли она за своего маленького сына? Почему не воспользовалась случаем, когда Алана набросилась на сторожившего женщину Клешню, почему не убежала вперед, через скрытый туманом овраг? Почему начала вместо этого успокаивать ее, убеждая не мешать славным воинам делать свою работу? Как она могла не видеть, кто вел их караван?
— Наверное, людям просто нужно верить в хорошее. Даже откровенную жестокость легко принять за силу, а силе легко подчиниться, убедив себя в безопасных мотивах ее обладателей, — тихо ответила она себе под нос.
