Стоило ей устроиться в клетке, а двери — с грохотом захлопнуться, Войцехт подозвал Мышь и что-то прошептал ему на ухо. Громила кивнул и, закинув топор за спину, обнажил болтающийся на поясе меч. Герцог Даор нашел глазами девочку, следившую за Мышью с нескрываемым страхом. Она все поняла куда раньше Ишары, села между дверью и женщиной, храбро закрывая ту своим маленьким тельцем, и упрямо смотрела на блестящий кусок стали, не сдвигаясь с места. Герцог шевельнул пальцами, создавая воздушное плетение, которое могло бы незримо укрыть упорную защитницу обреченных, если бы Мышь промахнулся, но оно не понадобилось: головорез поднял Алану за платье одной рукой и отшвырнул со своего пути, не церемонясь, но и по-своему аккуратно. Созданный Даором щит смягчил ее падение, и девочка прыгнула на занесшего меч Мышь со спины, но бандит легко вывернулся из неумелого захвата и вытащил ее из клетки, отчаянно сопротивляющуюся и растрепанную, швырнул на землю. И снова воздух сделал приземление безболезненным, но Алана попала в тиски рук Войцехта, как раз подошедшего к клетке.
— Это что? — прогудел он. — Опять ты?
Его лапищи прошлись по телу Аланы, от горла и до промежности, гладя и сминая. Девушка застыла, затем рванулась, оставляя в руках Трубача куски платья. Худые плечи показались сквозь изодранные рукава. Ей пришлось придержать платье на груди, чтобы оно не упало.
— Ты посмотри, какие персики! Да не удержишь, дай-ка помогу!
Даор протянул руку к Войцехту и остановился, напомнив себе, зачем он здесь. Стоявший рядом с бандитом невысокий разбойник по прозвищу Горбач, только что отпустивший комментарий, пошатнулся. Даор наблюдал, как, повинуясь его мысли, воздух в легких напитывается водой, причиняя остряку нестерпимую боль. Горбач схватился за грудь, глаза его вылезли из орбит, он пытался вдохнуть, втягивал воздух открытым ртом, но облегчение не приходило. Войцехт повернулся к нему как в трансе, будто не замечая страданий. Герцог хорошо знал этот рыбий взгляд начавшего ритуал — начатое должно было быть закончено — и только усмехнулся. Сейчас Войцехту было плевать на все, кроме жертвы.
Алана же снова напала на Мышь. Тот, удерживая ее запястья одной рукой, повернулся к главарю:
— Эту куда? Достала. Можно вырублю?
— Не-е-ет, — медленно протянул Войцехт. — С ней аккуратно. Свяжи.
Мышь охотно взял у Клешни растрепанную пеньковую веревку и, заломив Алане руки за спину, связал тонкие запястья, перекинул веревку через один из прутьев клетки и закрепил узел. Теперь она не могла сдвинуться с места, лишь перебирала ногами.
— Послушайте, — начала Алана, не понимая цели Войцехта, голос ее срывался в такт шумному дыханию. — Не трогайте Ишару. Вы же видите, я слушаюсь.
Даор с неудовольствием смотрел на ее отчаявшееся лицо. Еще утром он размышлял, что девочке неплохо бы погибнуть, но сейчас, наблюдая безуспешные попытки защитить примитивную самку и ее малолетнего отпрыска, понял, что смерти девочке все же не хочет. Она была лучше их всех, чище и добрее, смелее, умнее и будто светилась в темноте. Ее неровно обрезанные волосы падали на показавшиеся в разодранном платье острые ключицы, лиф с трудом держался на лихорадочно поднимавшейся груди. Она плакала — не о себе, об Ишаре — и умоляла.
— Трубач, — обратился к Войцехту Мышь. — Ждет десять минут? Я б ее трахнул. Она сейчас на все пойдет.
Но Войцехт, к собственному счастью и счастью Мыши, ответил твердым отказом.
— Тащи сопляка.
Ишара защищала своего сына до последнего, но Даор смотрел только на отчаявшееся лицо девочки, в котором, когда крик женщины оборвался, что-то потухло. Труп Ишары Мышь и Клешня сбросили вниз, и тело покатилось по склону, цепляясь за деревья. Девочка, казалось, не дышала и была бледна как мел. Даору захотелось встать и отвязать ее, успокоить, убив нападавших разбойников, но он остановил себя, разумно рассудив, что время на это еще будет.
Войцехт отнес орущего младенца на алтарь.
И тут что-то произошло, что Даор успел заметить лишь краем глаза. Алана бросилась вперед: веревка, тлеющая алым углем, больше не привязывала ее к клетке, хотя и продолжала опутывать руки. Кажется, девочка применила заговор не специально, по крайней мере, она кинулась вперед очень по-простацки — и была тут же остановлена Даором. Ноги Аланы увязли во мху, она споткнулась и растянулась на мягком зеленом покрове.
Первая капля крови с шипением упала на камень, и гул ветра пронесся среди редких сосен. Использовать сердце коноплянки дальше было опасно, и Даор дезактивировал его, проведя пальцами по запястью, — и тут же столкнулся лицом к лицу с Мышью. Тот согнулся и упал, не успев приблизить к Даору меч, и герцог перешагнул через него, подходя к алтарю. Войцехт заревел как раненый зверь, обнаружив его рядом. Нож в руках разбойника задрожал, вырезаемые на лбу мальчика символы получились смазанными. Герцог поморщился: не хватало еще, чтобы Войцехт сейчас все испортил своими нервными руками.
