— Я… — Алана смотрела в пол. — Я так поняла, леди Юория хочет узнать, что мне известно. Может быть, она меня убьет. Я бы убила, потому что я знаю о ней правду.
Что-то происходило с Аланой. Мысль, отгоняемая, как отгоняла Ишара мысль об опасности разбойников, промелькнула в ее разуме, и снова, и снова. Вместо того чтобы, как обычно, забыть, Алана зацепилась за нее. Неужели она, как и Ишара, тоже прятала голову в песок, думая о чем угодно, кроме очевидного? Ее везли, не причиняя вреда, но везли на неизбежную смерть.
И если Трубач говорил правду, то смерть эта станет ужасной.
Можно было еще кому-то рассказать. Хоть кому-нибудь.
Теплая сильная рука легла на ее запястье, и Алана подскочила от неожиданности.
— Так ты под действием амулета, — объяснил ей мужчина. — Не стоит им слышать этой истории. Лучше расскажи ее мне.
Голос его был тяжелым, приказывающим. Алана, почувствовавшая в нем сталь, поймала себя на желании выложить все, что знала, но остановила себя.
— Ты же из черных, — заметила она. — Я не думаю, что рассказывать тебе — хорошая идея.
— Произошедшее в Зеленых землях не было приказом Даора Кариона, которому я служу. — Его выбивающий дух голос успокаивал и пугал одновременно. — И я расскажу ему то, что узнаю сейчас от тебя.
— Нет, — твердо ответила Алана, противясь странному мороку его голоса. — Нет.
— А я скажу тебе, чего именно хочет Юория.
Алана посмотрела на мужчину в упор.
— Скажи, если знаешь.
Неожиданно он рассмеялся, немало ее удивив.
— Юория ждет, что ты будешь свидетельствовать в ее пользу у императора.
— В ее пользу? — не поверила Алана ушам. — Она с ума сошла?
— Значит, из тебя плохой свидетель, — проговорил мужчина задумчиво, отпуская ее руку.
Девочка смотрела на него в упор. Она поджимала губы, терла нахмуренный лоб, но молчала. Даор рассматривал ее напряженное лицо и еле сдерживал улыбку: спросит или не спросит? Она неплохо держалась, неглупая девочка. Отказалась рассказывать воину из свиты черного герцога о касающихся Юории Карион делах, но не постеснялась потребовать от него сведения, поймав на слове. Конечно, он мог и промолчать, но тогда ничего бы от нее не узнал. Врать она не умела. При всей ее внешней сдержанности на лице Аланы можно было прочесть и страх, и недоумение, и возмущение — не сложнее, чем текст в книге.
Было жаль признавать, что девочке придется умереть. Собственно, он мог убить ее прямо здесь и сейчас, своими руками, чтобы не осталось ни малейшего шанса, что она сбежит и расскажет кому-то еще о преступлениях черной армии под предводительством его глупой племянницы, но делать этого пока не хотелось. Даор отложил мысль о ее смерти до ритуала. В смятении, которое накроет всех через несколько часов, многое может произойти.
Юория сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и потягивала из серебряного кубка вино. Красное вино из тех старых сухих гранатовых вин, что любил дядя. Иногда ей нравилось представлять, что терпкая жидкость, смакуемая ею, касалась и его губ. И кубок, и изящное красное кресло с высокой металлической спинкой Вестеру пришлось доставить из ее замка через портальное окно. Как и тяжелые лиловые занавеси для окон, шелковое постельное белье, приличные зеркала. В этом безвкусном деревянном доме, больше похожем на разросшуюся избу, чем на приличный особняк, жили настоящие фермеры, как бы они себя ни звали. Сейчас их однотипные могилы с простыми каменными надгробиями так же безвкусно теснились на маленьком кладбище, похожем на вспаханное поле, засаженное чахлыми деревцами. Юория презрительно поджимала губы, когда видела, как деревенские тянулись к надгробиям скорбным потоком, друг за другом, по одному и семьями. Эти глупые люди оставляли там фрукты и хлеб, задабривая неизвестных ей духов, и на еду, наверное, сбегались крысы.
Крысы. Вот участь подобных семей. Другие знатные семьи отказывались иметь дело с Голденерами, и, как бы император ни называл их, герцогами они не были. Если смотреть объективно, уверяла она себя, все только и ждали, что Зеленые земли, приносившие столько зерна и фруктов, наконец разделят между другими герцогствами. И она, Юория, всем помогла, а значит, имела основания чувствовать себя здесь в своем праве.
«Останешься здесь управлять фермерами», — вспомнила Юория слова дяди. И как он поглядел на племянницу, равняя ее с паркетом, на котором она стояла, и как захватило дух от этого его взгляда.
Юория кивнула Вестеру, соглашаясь принять гостя.
