— Скорее всего, виденные Сином трупы были лишь иллюзией, с которой он не стал разбираться, пойдя по еще тлеющему магическому следу, — объяснил он слушающему во все уши Олеару.
Они устроились в креслах у дальнего от двери окна, рядом с камином, и Даор, уже уставший от стелившихся ему под ноги льстецов, заслонил и себя, и своего ученика завесой, отводящей внимание любопытных глаз. Заговор шипел и трещал, вступая во взаимодействие с рунами на стенах, но не лопался, а Олеар, подскакивающий от этого щелканья, то и дело обращал на герцога испуганный взгляд, не решаясь, впрочем, ничего сказать. Даор медленно потягивал крепкое гранатовое вино, задумчиво наблюдая за отсветами пламени в гранях хрустального бокала.
— Вы не считаете нужным сказать об этом Сину? — почтительно спросил Олеар. Голос его дрожал, что не укрылось от герцога.
— Я сказал, — ответил Даор.
— Когда? — не понял Олеар.
— Во время совета. — Даор сделал еще глоток. — Ты видел, как ушел Роберт? Син послал его проверить мое предположение.
— Вы научите меня мысленной речи? — спросил его Олеар, почтительно склоняя голову.
Даор не ответил, наблюдая за Сином и Келланом, беседующими у двери. Сын Келлфера был очень бледен, и в глазах его сквозило отчаяние, которое злило и забавляло Даора одновременно. Келлан изредка бросал взгляды на герцога, будто не чувствуя завесы, и Даор не сомневался, что речь шла о недавнем разговоре. И дело было не в наглой и бессмысленной попытке забраться в голову к Даору, пользуясь приказом своего господина, — не стал бы мальчишка тогда так сжимать зубы и сдерживать тяжелое дыхание.
Алана. Они говорили о ней. О девочке, испуганно сбежавшей от Даора всего пару часов назад. Об Алане, нежно свернувшейся в его объятиях, обхватившей его руку своими маленькими ручками, потершейся об нее щекой и этими невинными действиями распалившей в нем доселе не испытываемый им огонь. Даор все еще ощущал ее, невесомую, прижавшуюся к его груди спиной, и слышал тонкий запах ее пушистых волос. То, что происходило с ним сейчас, когда он вспоминал, как она прикусывает губу, когда хочет, но боится что-то сказать, совсем не походило на то не раз вспыхивавшее в нем желание, пропадавшее сразу после удовлетворения, и это не было похоже на страсть, с которой он брал отдававшихся ему женщин. Даор хотел оказаться рядом с ней еще раз, и еще, наблюдать за Аланой, слушать ее голос. Когда девочка была рядом, что-то неуловимо, но невозвратно менялось в нем самом.
Его камзол был ей так велик, что рукава спускались ниже колен, и она потерялась в нем, как подросток в броне отца, выглядя еще более хрупкой, чем обычно. Алана сама продрогла, но ей не хотелось, чтобы ему было холодно. Ее маленькая замерзшая ладошка в его руке. И потом — прижатая к груди, там, где билось потревоженное ею сердце. И удивленное выражение нежного светившегося лица.
Даор встретился взглядом с сыном Келлфера, и на герцога опустилась красная пелена ярости. Девочка приняла его за мальчишку, вся нежность, с которой она касалась его рук, была предназначена этому молодому телепату, этому щенку. Даор знал, что лицо его не изменилось, как и тогда, когда он говорил с Келланом, но сын Келлфера помрачнел и отвернулся, выслушивая ответ Сина. Даор понял, что зло улыбается и что вокруг него пульсирует сила.
— Друг мой, — услышал он голос Келлфера.
Даор приподнял завесу, и Келлфер скользнул под нее, оглянувшись на снова упавший за его спиной искрящийся слой. Олеар неслышно отошел настолько, насколько позволял заговор, и прислонился к стене, всем своим видом показывая, что его рядом нет.
— Я знаю эту улыбку, — тихо сказал Келлфер, будто не замечая Олеара. — С этой улыбкой ты уничтожаешь города. С такой улыбкой детей убивают на руках у их матерей. И я вижу, куда ты смотришь.
— Куда уходит Син? — спросил Даор, вместо того чтобы ответить.
— Я не знаю. Даор, ты же… — Келлфер осекся, но недосказанное им «помнишь данное мне слово» повисло в воздухе. — Ты говорил с Келланом.
— Да, говорил.
Даор наконец перевел взгляд на друга, и тот испуганно отшатнулся.
— Не помню тебя таким, — сказал он сдавленно. — Чем Келлан тебе насолил? Насчет того приказа… Я думаю, это Син решил тебя подразнить. Хотя, учитывая, что происходит, он мог просто не подумать об исключениях. Но пойми: у Келлана не было выбора. Он повел себя абсолютно правильно. Отдай приказ ты, сам был бы рад, если бы кто-то его так исполнял, верно?
Даор усмехнулся: Келлфер думал, что он сердится из-за проявленного к нему неуважения.
— Если бы он не был твоим сыном, я бы уничтожил его, — сказал он холодно. — Если мальчишка будет путаться у меня под ногами — пострадает. Я не убью его, как обещал, — опередил он Келлфера. — Но уберу его со своей дороги.
— Что он сделал?
Келлфер сел возле Даора в кресло, которое раньше занимал Олеар. Герцог впервые за долгие годы видел друга таким взволнованным. Если бы Келлфер так не любил своего младшего сына, насколько же все было бы проще!
