Я двинулся вверх по холму. Подъем оказался не таким уж тяжелым, поскольку склон порос травой. В нижней его части тут и там встречались редкие группки низкорослых деревьев, согнувшихся от порывов сильных западных ветров. Я разглядел ольху, рябину и терновник, но по мере того как поднимался, деревья постепенно исчезали, уступая место зарослям кустарника, причем на южном склоне они были выше и гуще, чем на северном и западном. Приблизившись к вершине, я услышал чье-то пение. «Боже мой, – сказал я себе, – женщины в этих краях обладают поистине сладостными голосами!» Вообще-то я уже не первый раз подмечал данный факт. Продолжая прислушиваться к пению, я медленно шел к вершине холма и при этом старался не поднимать лишнего шума, чтобы не спугнуть певунью. Странно было стоять в тени на вершине холма в этот погожий августовский день и слушать «Аве Мария» в исполнении невидимой певицы. Я предпринял слабую попытку пошутить: «Мой опыт общения с девушками здесь, на западе, ограничивается vox et praeterea nihil»[9].
Пение девушки было пронизано такой сладкой тоской, словно земной дух пел неземным голосом. И тогда мне вдруг показалось, что за этим страстным обращением к Матери Печали кроется какое-то глубокое горе. Я слушал, и меня переполняло чувство вины. Мне казалось, будто своим вторжением я осквернил святыню, поэтому мне пришлось сурово себя отчитать: «Несчастная девушка пришла на вершину холма в поисках уединения. Она уверена, что рядом с ней только мать-природа и Господь, и потому свободно изливает душу. А ты, презренный, нарушил святость одиночества и ее молитвы. Стыдись!»
И все же, несмотря на обуревавшее меня чувство вины, я прокрался вперед, чтобы взглянуть на певицу, чье святое уединение нарушил.
Притаившись за высоким кустом вереска на вершине холма, я раздвинул густые ветки, чтобы взглянуть на обладательницу чудесного голоса.
Несмотря на все старания, мне удалось увидеть только спину, да и то не с самого удачного ракурса. Девушка сидела даже не на камне, а просто на земле, подтянув колени к плечам и обхватив голени руками. Примерно так же сидят мальчишки, когда наблюдают за петушиными боями. И все же было в этой позе что-то настолько трогательное, настолько исполненное самозабвения, что меня вновь охватило чувство вины. Ведь какими бы ни были причины появления здесь этой незнакомки: эстетическими, моральными или воспитательными, ни одна уважающая себя женщина не станет сидеть подобным образом в присутствии мужчины.
Песня смолкла, и до моего слуха донесся тихий всхлип и еле слышный сдавленный стон. Незнакомка уронила голову между коленями, ее плечи задрожали, и я понял, что она плачет. Мне хотелось уйти, но еще несколько мгновений я не шевелился из страха обнаружить свое присутствие. Теперь, когда эхо ее голоса растаяло в воздухе, уединение стало гнетущим, но уже в следующие несколько секунд настроение девушки резко переменилось. Она внезапно распрямилась и вскочила на ноги с проворством и грацией олененка. Теперь я смог разглядеть, что она высока и стройна, хотя французы скорее бы назвали ее худощавой. Грациозно вскинув руки, она с чувством протянула их в сторону моря, словно хотела коснуться чего-то дорогого и любимого, а потом вдруг уронила, словно застигнутая врасплох сном наяву.
Осторожно выбравшись из-за куста, я немного отошел, потом пробежал вниз примерно сотню ярдов и возобновил подъем. Только теперь уже не заботился о том, чтобы сохранять тишину: шуршал своей тяжелой тростью по пучкам травы, насвистывал и даже напевал популярную песенку.
Добравшись до вершины холма, я остановился и изобразил на лице удивление, как если бы совершенно не ожидал увидеть здесь кого-либо, и уж тем более девушку. Думаю, я неплохо сыграл свою роль, опять же благодаря скрывавшемуся во мне лицемеру. Девушка смотрела прямо на меня, и, насколько я мог судить, верила моему представлению. Я снял шляпу и, чуть заикаясь, поприветствовал незнакомку. В ответ девушка изящно присела в реверансе, и ее щеки залил очаровательный румянец. Я боялся смотреть на незнакомку слишком пристально, не желая отпугнуть, но все же при малейшей возможности украдкой бросал на нее взгляды.
