Неудивительно, что после ночи, полной тяжелых сновидений, я вдруг проснулся с острым ощущением, что забыл сделать нечто очень важное. Взглянув на часы, я обнаружил, что уже четыре часа и пора готовиться к отъезду. Я не стал терять времени даром и, выпив чашку горячего чая, заботливо приготовленного для меня жизнерадостной миссис Китинг, уже ехал в экипаже Энди в деревушку Ресесс, где должен был пересесть в дилижанс до Голуэя.
Энди был на удивление молчалив, я же, напротив, пребывал в приподнятом настроении и был не прочь поразвлечься. Некоторое время я ждал, что возница заведет разговор в свойственной ему шутливой манере, а поняв, что этого не произойдет, заговорил первым.
– Что-то ты сегодня неразговорчив и печален. Что случилось?
– Я размышляю.
– Я так и подумал. И о чем же ты размышляешь?
– Так о несчастной мисс Норе. Ухажера-то у ней нет и не предвидится. Да о бедняжке фее. Сидит на Нокнакаре одна-одинешенька, поджидает – мож, вернется к ей какой лепрекон. Слыхал я, сэр, что феям шибко нравятся лепреконы. Вона как! Тока вот что я скажу, сэр. Все же странные существа энти женщины. Вечно сохнут об тех, кого им вовек не охомутать, а на хорошего парня, что вблизи их бродит, даже и не взглянут.
– Ну да, ну да.
Я почувствовал, что разговор принимает опасный оборот, и потому дал такой туманный ответ, но Энди продолжил:
– Что обычные земные девчонки, что феи – все одним миром мазаны. Вот нравится им гоняться за лепреконами да за жинтманами, что не их поля ягода. Тока не выходит ничего. Энто все равно что от дьявола избавляться – скока ни молись, а ему и горя мало.
– Но что здесь странного, Энди? Если мы смотрим на девушек и влюбляемся в них, то почему бы им, бедняжкам, не влюбляться в нас? Я знаю, ты тоже хотел бы жениться, только вот боишься женщин.
– Ваша правда! Тока как мне по всему графству разъезжать, коли женой обзаведусь? Щас мне везде рады, кому хошь могу любезности говорить. И никто мне не указ.
– Ну хорошо. А что ты будешь делать, когда женишься?
– Тю! Коли женщина объявится, то она уж порядок наведет. Тока женитьба не для такого бедняка, как я. Ни одна фея не взглянет. Говорю вам, сэр, бедняки не в цене. Вот уж взаправду: бедность – самое страшное из преступлений. Заплаты не спрячешь. Далеко их видать.
– Не думал, Энди, что ты такой циник.
– Циник… Ей-богу, сэр! В чем таком я опять провинился?
– Ты говоришь, что бедность – это преступление.
– Так ежели энто так и есть! Многие преступления со временем прощают. А то и закон снисхождение проявит. Тока есть такие люди – и их немало, скажу я вам, – коим милее вас в хорошем гробу увидать, чем в латаной одеже.
– Ну и ну! Да ты прямо философ!
– Чтоб меня! Опять чудное слово! Шепните-ка мне, сэр, что энто значит?
– Философ значит «мудрый».
– Тю! По мне так лучче девчонок любить. Я-то думал, можа, энто какой новый вид протестантов.
– Почему протестантов?
– Так откудова мне знать? Подумалось мне: можа, у них еще меньше веры, чем у тех, старых.
Рассуждения Энди на богословские темы показались мне слишком мудреными, поэтому я промолчал, но поток его красноречия было уже не остановить. Очевидно, поняв, что беседы о богословии не его конек, возница мгновенно сменил тему разговора.
– Завтра поеду в Нокколтекрор, сэр. Мне велено забрать оттудова мистера Кейси, поверенного, чтоб отвезти назад в Карнаклиф. Можа, захотите кому весточку передать? – Он лукаво посмотрел на меня.
– Пожалуй, воздержусь. Впрочем, можешь сообщить мистеру Дику, что наша с тобой поездка была весьма приятной.
– И боле ничего? Никому?
– А кому, по-твоему, я должен что-то передать?
– Так мисс Норе же! Девчонкам страсть как нравится получать послания. Особливо от тех, кто им совсем не по душе пришелся.
– Это ты сейчас обо мне говоришь?
– Ага! О ком же еще! Вот прямо терпеть она вас не может, сэр! В ее глазах энто прочитал вчерась вечером, когда она возле калитки стояла. Эх, сэр! До чего красивые у мисс Норы глаза! Любой молодой жинтман залюбуется. Уж покрасивше будут, чем у энтой феи, что вы искали, да не нашли!
Лукавство, коим горели глаза Энди, не поддавалось описанию. Я не раз замечал искорки лукавства в глазах детей, чье простодушие и наивность с головой выдавали их намерения, видел взгляды хорошеньких женщин, огонь в глазах которых упрямо противоречил смыслу сказанных ими слов, но еще никогда не встречал хитрецов, способных потягаться с ним. Судя по всему, он израсходовал последние остроты в своем арсенале и потому хранил молчание до самого Ресесса.
Когда же я стоял на крыльце гостиницы в ожидании дилижанса, Энди вновь подошел ко мне.
– Так когда приехать за вами в Голуэй?
– О чем это ты, Энди? Я не говорил тебе, что намерен вернуться.
Ответом мне был веселый звонкий смех.
– Тю! Думаете, чтоб сказать, обязательно слова надобны? Коли так, уменье говорить шибко дорого стоило б.
– Но разве речь не является лучшим способом выражения своих мыслей?
