– Я уеду отсюда с радостью, хотя спервоначалу мне будет грустно: ведь я тута родился и прожил всю жизнь. Тока что проку оставаться в энтом доме без Норы. Да и не воротится она сюда. Думаю, как закончится ее учебы, вы сразу же захотите сыграть свадьбу.
– Наверняка так и сделаем.
– И энто правильно. Тока без Норы дом наш совсем опустеет. Тяжко мне будет энто снести. Моя сестрица переехала на Нокнакар к нашей замужней сестре, им тама вдвоем сподручнее. А я отправлюсь в Глазго к Юджину. Парнишка давно меня к себе кличет. Как я ему написал про Норину помолвку, он и стал меня просить к нему переселиться. Говорит, к концу года сможет зарабатывать, чтоб себя содержать, да и меня тоже, коли придется. А уж какое хорошее письмо он написал Норе. Тока она хотела сама вам об энтом рассказать. Поля утесов я вам продать не смогу, поскольку они Норе принадлежат, но коли вы ее попросите, она вам не откажет.
– Я был бы рад их приобрести, ведь через два года все, чем я владею, в любом случае будет принадлежать ей.
Итак, мы с Джойсом договорились о продаже его участка. Я предложил ему хорошую цену, и он сразу же согласился, хотя сумма и показалась ему завышенной.
– Нет, участок того стоит, – возразил я. – Просто нужно немного его улучшить.
Нора не возражала, чтобы ее отец продал поля утесов: сказала, что раз уж я так хочу их купить, пусть они станут моими. При этом она, правда, выразила надежду, что я не выставлю их на продажу, поскольку это место очень ей дорого. Я заверил ее, что всегда буду поступать так, как она захочет, и мы скрепили договор… Неважно как. Главное – мы его скрепили!
Вторую половину дня я провел в доме Джойса, поскольку это был наш последний с Норой вечер перед моим отъездом в Париж. Мы спустились на поля утесов, уселись на валун и принялись обсуждать наши планы. Я поведал о своей задумке, касающейся преобразований на Нокколтекроре, но в подробности не вдавался, поскольку хотел устроить ей сюрприз. Хранить молчание оказалось ох как непросто, ведь для юных влюбленных нет ничего слаще их тайны.
По возвращении в дом мы попрощались, и это заняло некоторое время, ибо непросто расставаться с любимой впервые. После этого я отправился в гостиницу собирать вещи, поскольку мне предстоял ранний отъезд в Голуэй, где я собирался дать мистеру Кейси инструкции относительно перевода на мое имя собственности Норы и ее отца.
Вечером у нас с Диком опять состоялся долгий разговор о положении наших дел, поскольку мой друг всерьез увлекся идеей покупки всей горы. Затем мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я удалился к себе.
Выспаться мне той ночью не удалось. Думаю, я был слишком счастлив, и полнота этого счастья порождала в моей душе страх, какое-то смутное навязчивое ощущение грядущих перемен, чего-то, что неизбежно изменит нынешний ход событий. Во сне бог дремы играл мной точно мячом, подбрасывая на головокружительную высоту радости, а потом, когда я стремительно летел в темноту, останавливал мое падение новой сладкой надеждой. Мне казалось, что я бодрствовал всю ночь, хотя память заботливо сохранила обрывки снов, в которых странным образом перемешались люди и обстоятельства, с коими я сталкивался в последние дни. Мелькавшие перед глазами картины напоминали причудливые узоры в калейдоскопе, однако составлявшие их фрагменты оставались неизменными. В одних снах все было залито сияющим розовым светом, другие погружали меня в гнетущую мглу отчаяния и страха, и все же в каждом из них центральное место занимал силуэт горы на фоне закатного неба и прекрасные глаза Норы, взгляд которых не оставлял меня ни на секунду. Я словно переживал заново отдельные моменты последних нескольких недель своей жизни, и в каждом из этих моментов находили воплощение легенды, мифы и таинственные истории, услышанные мной в этих краях. В каждом мрачном сне непременно присутствовал и Мердок, и змеиный король. Они легко менялись обличьями. Я видел гомбина, дерзнувшего возразить святому Патрику, но уже в следующий момент король сражался с Джойсом, обвивал своим телом гору и, сраженный мощным ударом отца Норы, устремлялся к морю через Шлинанаэр – Змеиный перевал.
Ближе к утру необходимость проснуться одержала верх, и мои сновидения стали более практичными. Образы святого Патрика и змеиного короля постепенно бледнели, устремляясь в небытие, в то время как неясные фигуры кирасиров с сундуком денег, таинственно появлявшиеся и исчезавшие в моих снах на протяжении всей ночи, напротив, стали более четкими и реальными. Я вдруг увидел Мердока в могиле с осыпающимися стенками, лихорадочно пытавшегося отыскать сокровище, и облепленный болотной тиной лафет, черневший на фоне желтой луны. Вновь и вновь эта картина представала перед моими глазами в разных вариациях, но с одним неизменным финалом: стенки могилы начинали осыпаться, Мердок пытался кричать от ужаса, но не мог издать ни звука, как не мог приблизиться к Норе, протягивавшей ему свои сильные руки, чтобы помочь.
