– Право же, мне кажется, это уже неприлично, – бормотала баронесса, но брела вслед за ним, опираясь на его руку. Они вышли с крыльца, и Рудольф запер дверь за собой, а затем увлёк её к рынку.
– Неприлично перед кем? – спросил он с усмешкой.
– Перед самой собой хотя бы!
– Да брось, мы ещё можем ходить, значит, пока что всё в рамках.
Она постеснялась заходить вместе с ним к кависту и потому осталась одна возле платанов, обрамлявших рыночную площадь. Молчал выключенный на зиму фонтан посередине, молчали окна закрывшихся магазинов; но не молчали множество приезжих, которыми кишели теперь портовые районы. Их было хоть отбавляй. И единственными желтоглазыми оказались те, кого Валь меньше всего хотела видеть.
– Миледи, вы омерзительны, – заявила ей леди Нур Одо. Они ехали вместе с лордом Одо на двуколке, и их конь как раз упёрся носом в толпу. Старый врач выглядел бледным, но зато был живым. Весь страх пережитого улетучился из его лица, когда он увидел нетрезвый взгляд баронессы. И потому он добавил:
– Вы позорите нас. Сегодня вы, не скрываясь, проводите время с сэром Рудольфом, а завтра уже пируете за одним столом с эльсами, раскрыв им всё, что можно!
– Особенно декольте! – поддакнула его жена.
Валь хотела провалиться сквозь землю. Щёки загорелись, дыхание пыталось замереть. Она уставилась прямо себе под ноги, но глаза заволок туман. Семья виконта Одо была не самой влиятельной с точки зрения капитала, но всегда славилась на редкость чистой репутацией и тем более – заслугами доблестной врачебной профессии.
«Проезжайте же, проезжайте мимо», – молилась она про себя. Но их тарпан, кажется, встал специально над нею. И тоже глядел сердито.
Ей нечего было ответить, она лишь сжала подол в руках. И тут, что хуже, явился Рудольф. В руках он открыто нёс новую партию горячительного, и, естественно, направлялся прямо к ней.
– Вы поглядите на них, – не унималась леди Нур Одо. – Сэр Рудольф, вам не стыдно? Вот ваш траур? И ваш, и её?
– Мой отец, – драматично ответил Рудольф, – умер у меня на руках. И знаете, что он завещал мне? «Руди, милый мой», – сказал мне он. – «Если ты посмеешь надеть чёрное, я тебя с того света прокляну. А если не выпьешь в честь меня добрую дюжину бутылок «Старого Брендамского» в компании прекрасной вдовы войны, то прокляну вообще всех». Так что вы меня простите, миледи; боль и горе невыносимы, но Змеиный Зуб надо от воли рока защитить.
Старая леди вспыхнула, не находя слов возмущения; но супруг её, кажется, едва не рассмеялся вслух. Он задорно шлёпнул тарпана вожжами, понукая его, и тот наконец нашёл свой путь сквозь толпу. В конце концов, разве не собирался лорд Венкиль отметить своё сегодняшнее спасение примерно так же?
Рука Рудольфа легла Вальпурге на плечо, и она вздрогнула от его горячего касания. И аккуратно вывернулась. Стыд заливал её с ног до головы, и она спросила укоризненно:
– Ну зачем ты?
– Затем, что пускай не думают, что их нельзя укорить в том же самом, – проворчал несколько сконфуженный Рудольф. Однако запасы были пополнены, и они продолжили. Сперва они ещё посидели на набережной, потом замёрзли и вернулись домой к барону. Выпили ещё. Затем Валь вдруг очнулась; она заметила, что больше не кружатся былинки в лучах света. Единственным источником багряных отсветов теперь был камин.
– Рудольф! – ахнула она слишком громко, чтобы это соответствовало этикету. – Мне же нужно домой! Мои небось с ума сходят! Только кто меня теперь довезёт…
– Я?
– Нет, тебе нельзя! Тебя если старик увидит, опять придёт в бешенство! Может, если высадить меня на подъезде…
– Одну, в темноте? Даже не проси.
– Рудольф! – взмолилась Валь. Волнение заставило её даже слегка протрезветь. – Придумай что-нибудь, я же не могу… я же не могу вот так.
Но сочувственная улыбка барона нарисовала маску непреклонности на его лице.
– Хочешь, чтобы я осталась с тобой? Вдвоём? Зная, что про нас говорят? Нет, нет, ни за что! – в ужасе она вскочила, и, забыв поставить стакан, прямо вместе с ним метнулась к входной двери. Рука потянулась уже к тёплому плащу, когда нога вдруг подвернулась, и всё пошатнулось. Узоры на двери поехали вбок, паркет стремительно приближался. И, как в романтическом приключении, барон едва-едва успел подхватить нетрезвую подругу. Стакан разлетелся вдребезги. Зато она осталась невредима. После чего, поставленная вертикально, раздосадовано уставилась на своего спасителя.
– Рудольф, я признаю, что есть нечто забавное в том, чтобы играться с мнением общества, – начала выговаривать она. – Но есть честь семьи, честь родителей, честь женщины, в конце концов. Не принуждай меня к подобному, я не буду.
– Что не будешь? – укоризненно спросил Рудольф. – Разве я тебе предлагаю что-то? Спи в гостевой комнате. За семью замками. У меня и в мыслях не возникло к чему-либо тебя склонять.
– Но это же нонсенс…
– Сейчас война, и ты уже не можешь попросить первого встречного, который выглядит, как местный, отвезти тебя домой. Смирись, Валь. Прошу тебя, будь благоразумна.
