Рудольф всегда был из тихих, неприметных членов змеиного общества. В известной мере Кроморы вызывали у самых знатных семей напряжение, поскольку по долгу службы могли знать изрядно много грязных подробностей дворянских склок. Мать Рудольфа, родом из Эдорты, никогда не блистала на приёмах и балах, а его отец слыл человеком достаточно приятным, но всё же закрытым. Сам Рудольф вроде и не был начитан, как учёный, всё равно не появлялся в своё время на мальчишечьих играх и шуточных скачках. Где-то в полумраке библиотек и отцовских кабинетов прошло его детство; и только лишь леди Сепхинорис, хорошо знакомая с его матерью, уверяла, что это один из лучших кандидатов в женихи. «Ты сейчас не понимаешь, милая, но ведь ты поймёшь», – сокрушалась она когда-то.
И вот она поняла.
Своего тогдашнего «лучшего кандидата» она чуть ли не силком провела мимо помостов с мертвецами. Засмотревшись на них, он будет лишь винить себя, как и она.
Они зашли за угол и остановились у чьего-то палисадника. Отсюда до дома Кроморов было рукой подать, на соседней улице. Но Рудольф, кажется, не хотел прошагать даже такое расстояние. Он опёрся локтем о фонарный столб и уставился куда-то в каменную кладку особняка напротив.
– Даже если мы останемся в живых ко грядущей неделе, – протянул он безучастно, – можно будет забыть о доверии наших товарищей. Подобное бесчестие вычеркнуло нас из змеиного дворянства.
– Как-то удавалось многим другим аристократам и не такое вытворять, и всё ещё оставаться на плаву, – проворчала Валь (хотя и не знала ни одного примера, но надо же было что-то сказать). Стоя рядом с ним, она по-прежнему не подходила ближе, чем на полшага. И всё же они были вместе. И не скрывались, зная, что их видно из окон, из лавок и экипажей.
– Да, но, видимо, мы напрашивались уже давно, – баронет опустил глаза в припорошенную снегом брусчатку. Валь сделала так же. После временной победы пришло исступление, а затем такое же опустошение.
Сейчас там Охотник допрашивает лорда Одо; несомненно, он спросит что-нибудь про них с Рудольфом. И если после этого разговора старый врач выживет, то даже в его глазах они точно будут омерзительны. Ну а если нет…
– С чего это вообще началось? – тихонько спросила она.
– Понятия не имею, как, но враг, по всей видимости, получил где-то часть схемы подземных путей. И, хуже того, узнал, что можно войти туда через уборную в замковой кордегардии. Там они отыскали запасы оружия и провианта, а также пятёрку прячущихся морских стражей. И трое из них, что выжили при задержании, отправились в тюрьму. Возможно, что-то рассказали тоже… но я верю, что они молчали до конца.
Сердце заледенело. Так вот что граф нашёл в Амаранте.
– А где… дядя? – практически прошептала она после того, как убедилась, что никто не может это услышать.
– Должен быть как раз где-то там, – так же тихо оборонил Рудольф. А затем зажмурился и потряс головой. Он не хотел об этом говорить на улице.
Оба замолкли. Тяжесть в груди тянула их к земле. Неизвестность, война, занесённый над ними топор палача с серыми глазами. Виселицы с товарищами и соглядатаи на каждом шагу. Уничтоженное доброе имя… А город живёт, как ни в чём не бывало. Только это уже не тот город.
– Знаешь, – обратился к ней Рудольф вполголоса. Глаза его жутко, но упрямо заблестели. – Я верю, что в этом сила Змеиного Зуба. Даже расставшись с честью в глазах товарищей, мы не изменим своего пути. Мы пойдём дальше. И позор станет нашим преимуществом. Какими бы ни были средства, и мы, и все остальные в глубине души хранят нашу правду: Змеиный Зуб – это всё. И пускай нам из глубины веков завещаны непреложные законы, на деле можно пасть сколь угодно низко, пока мы боремся за остров. Люди не должны всё понимать, но Рендр рассудит нас.
Его мудрая речь согрела Вальпургу и разгорячила её изнутри. Мысли её пели с ним в унисон; но она не могла облечь их в слова так, чтобы донести этот смысл. Она слабо улыбнулась ему в ответ и расправила плечи, молчаливо выражая согласие.
– Ну раз такое дело, может, пригласишь на чай? – хмыкнула она.
Они вошли в узкий домик с чёрным эркером, практически не скрываясь. Жилище семейства Ти-Малини наблюдало за ними своим мезонином. Какая, право слово, разница?
Помещения окутывал привычный полумрак, пронизанный пылью. Запах стоял, правда, странноватый, неприятный. Запустение и тьма от закрытых ставен внушали бы страх, но, конечно, не с Рудольфом. Он вновь проявлял галантность, помогая ей снять верхний плащ. Золотце, рыжая собачка, выбежала им навстречу и стала радостно подвывать, встречая хозяина. Рудольф нежно взял её на руки, прежде чем пошёл внутрь.
– Пока прохладно, но не волнуйся, я сейчас разожгу камин, и тут всё быстро нагреется, – пообещал он. Дыхание превращалось в пар. Валь простучала сапожками вслед за ним в гостиную и смотрела, как он закидывает поленья в пока ещё робкий огонёк.
– А где же слуги? – спросила она полушёпотом. Слова её отлетели от стен. Вроде всё было так же, как и до этого: стёкла не побили, картины не вынесли. Но всё же что-то неуловимо поменялось, будто бы дом умер.
