Но что меня восхитило, так это их единогласное желание использовать это знание для спасения города. И как они верно угадали, что пришли ко мне. Любой другой человек, наверное, никогда бы не вернулся в этот дом. А я отринул угрызения совести и разделил с ними трапезу. Я был нужен Юммиру, а мёртвым было уже всё равно. До сих пор, правда, не знаю, как это работало. Съесть червей как таковых было бы добровольным заражением. Но съесть их вместе с уже поражённой плотью означало каким-то образом отвадить их от тебя.
Я поделился этим знанием с научным сообществом. Способ пошел в народ. Многие предпочли умереть, чем выжить такой ценой. И они же стали кормом для тех, кто не гнушался никакими методами. Мы превратили Юммир в ад, и кое-кто в этом аду возвысился. Освальд, например. Он посчитал, что рождение Экспира было предопределено, чтобы спасти мир от заразы, и его проповеди нашли большой отклик. С одной стороны, я не религиозен, но с другой, конечно, это было удачное совпадение. Просто по случайности открыть такой подход к лечению ни у кого бы не получилось. Особенно в тот короткий срок до обещанного сожжения.
Ну а потом была отдельная история: мы изнутри города доказывали, что Юммир больше не опасен. А с другой стороны оцепления отец Экспира использовал всё влияние Эльсингов для того, чтобы избавить нас судьбы в пламени. Они в итоге всё же не встретились. Граф был убит за день до освобождения города; Экспир до сих пор грешит на Харцев. Ну а я ничего не могу сказать. Только приходит мне на ум, чем Экспир поделился тогда: ему было жаль, что отец так и не пришёл увидеть его. Помню, говорит, только когда он взял меня на руки сразу после того, как я родился. Всё помнит, чёрт, от первых минут. И даже предсказания женщины, которая его выкармливала первые несколько месяцев, наизусть.
И Кристор завершил таким образом свой рассказ, после чего примолк и потряс порошок сребролунки в ступке, чтобы убедиться, что всё равномерно измельчилось.
– Предсказания меня тоже волнуют, – поспешил добавить Валенсо, чтобы старик не углубился в дела и не растерял свою разговорчивость. – Какова вероятность, что мы носимся за Эпонеей именно благодаря одному из них? Мы вообще доживём до обещанного Экспиром дара?
– Не могу судить, – покачал головой Кристор. – Когда после Юммира мы приехали в Ририю, чтобы расстаться с тяжелым прошлым и оказаться подальше от Освальда и его паствы, он выяснил, что его суженая, ещё совсем девочка, тоже зимует в этих краях. Отыскал её и был до глубины души впечатлён. Кажется, он примерил на себя роль заботливой матери. Его очень взволновал тот факт, что ему будет доверена живая душа. Поэтому это может быть никак не связано с пророчествами. Помимо своих излюбленных дел с деньгами, он принялся читать всякие бабские романы и даже руководства для прилежных жён, чтобы узнать из литературы то, чего никогда не видел вживую в своей семье. Ну, в общем, он уже настолько был уверен, что их ждёт светлое будущее, что это известие… Мда. Как сейчас вижу: рыщет он кругами по комнате – разве что не по потолку! – и рычит: «Что значит – любит? В смысле – любит?!»
– Я тогда уже был с вами, – хохотнул Валенсо. – Я прекрасно это помню. Ты ему какую-то проповедь читал, а я дал ему толковый словарь. Там было написано что-то в духе: «Любовь есть взаимное притяжение двух душ, которое возникает из ниоткуда и разгорается, подобно искре в сухом поле, лишая двух людей покоя до тех пор, пока они не будут вместе». Но, по-моему, он до сих пор не усвоил ни твоих, ни моих объяснений.
– Ничего, раз нам не удалось, есть ещё Лукас, – хмыкнул Кристор и пересыпал сребролунку в банку. Он не знал, чем ещё заняться. Ночью он обычно предпочитал спать, но из-за военных советов приучил себя бодрствовать чуть ли не до рассвета. Поразмыслив, он взялся прибирать беспорядок своих склянок на полках. И осведомился:
– А ты-то как его узнал?
– Достаточно прозаично, – изрёк Валенсо. – После того, как я перестал быть охотником Эльсингов, я пытался жениться, пытался открыть своё столярное дело, пытался выращивать апельсины… Короче, всё у меня не ладилось. Денег, как всегда, ни шиша; то мастерская сгорит, то деревья попадают, то жена на ночь не придёт. Одним летом я пал так низко, что ходил коней пасти. И ещё до рассвета видел Экспира – тот на буке придорожном сидел. Как по расписанию. Ну я его один раз и позвал, спросил, что он там делает. А он ответил, что загорает. Я ему сказал: «Ну, ты не дурак ли загорать тогда, когда солнце ещё не встало?», а он мне: «От дурака слышу». Я, конечно, рассвирепел и гаркнул: «Не тебе, мальчишка, на меня выкобениваться!», а он: «Разве не дурак человек с походкой хищника, который сам выбрал стать травоядным?». Я остолбенел, а он добавил: «Может, вы хотите другую работу? Я граф Эльсинг, и мне всегда нужны профессионалы».
Кристор весело покачал головой и закрыл шкафчик с ингредиентами.
– Начитался романов, говорю же.
– Чего он начитался для того, чтобы верить гадалке? На ней же написано, что она только и думает, как бы нас всех поубивать.
