Лукас и Эпонея попали в силки общей канвы танца. Музыка летела быстро, ритм выбивался каблуками музыкантов и танцующих, и требовалось делать многое из того, что было королеве непривычно. Впрочем, не для того ли они пили, чтобы иметь кураж ворваться в общество змеиных дворян штурмом? То пары выстраивались в ряды, кавалеры напротив дам, поднимали руки, и между ними проходили в танце все пары, одна за другой. То получалось подобие хоровода, в котором попарно дама и кавалер выходили вперёд и начинали кружиться, держась под локоть. От таких плясок легко было потерять дыхание. Но, на счастье их обоих, вскоре заиграл долгожданный вальс. В нём и Лукас, и Эпонея могли отдохнуть по-настоящему. Ноги сами следовали ритму, и не требовалось скакать, как горным козлам.
– Весело тут у вас, – выдохнул Лукас. Голова его закружилась от этого галопа, и Эпонея то и дело переносила свой вес на него. Она наслаждалась его силой и твёрдым ходом, который невозможно было поколебать даже тогда, когда утомлённая леди опиралась на него сильнее положенного.
– Да, – храбрясь, выпалила она. – Мы здесь умеем веселиться.
– Ваш остров мне начинает нравиться всё больше и больше, милая баронесса. Жаль только, что это связано с такими трудностями для вас.
– О, что вы, – Эпонея свела брови. Действительно, по легенде убит её муж; но ведь она умеет справляться с горем? Или, ещё лучше, она умеет его преподносить. – Конечно, эта война лично принесла мне много боли. Я осталась совсем одинока.
Она опустила ресницы и подалась грудью вперёд, позволяя Лукасу обнять её покрепче. Блуждающий, отстранённый взгляд он воспринял правильно, и оттого понизил голос:
– Милая баронесса, хотел бы я уменьшить ваше горе.
– Вы так добры со мною, сэр; но разве могу я…
– Вы не должны быть одна лицом к лицу со своей болью. Я хочу разделить её с вами.
– Ах, сэр, – трепетно вздохнула она и остановилась вместе с ним. Рыцарь умело вывел их с танцевального пола, и и они скрылись за шторами на террасе. В холоде зимнего вечера он усадил девушку на небольшой диванчик. Тот был предусмотрительно укрыт шкурами и шубами, чтобы те, кто пожелал уединиться с видом на заснеженный сад, не замёрзли. Эпонея спряталась в тепле соболиного меха, а сэр Лукас лишь накинул себе на плечо накидку из лисьих шкур. Он присел рядом и мягко обхватил её за плечи – так непритязательно, будто действительно ничего не хотел, а лишь имел намерение помочь ей согреться.
– У меня такое чувство, будто я знаю вас долгие годы, – зашептала Эпонея, используя один из самых излюбленных своих комплиментов. – Будто могу доверить вам всё, что угодно.
– Я надеюсь не разочаровать вас, моя прекрасная баронесса, – так же тихо отвечал ей Лукас. Пар из его рта поднимался и путался в пушистых кудрях.
Эпонея застенчиво заулыбалась и коснулась его щеки тонкими пальцами.
– Я хочу узнать вас ещё ближе, милый сэр. Что вы любите, что вы делаете днём, что ночью… Вы ведь, наверное, несёте дозор в Летнем замке?
– О, что вы, – покачал головой Лукас и прикрыл один глаз, наслаждаясь её прикосновением. – Здесь я довольно беспомощен. Всего лишь ассистирую в разных вопросах да жду настоящей битвы. Дозором в замке занят соответствующий капитан от внутренней службы, а уж там Валенсо…
– Ах, этот невежливый господин, – поморщилась Эпонея. Лукас хмыкнул и ответил весело:
– Он куда чувствительнее, чем кажется. Даже у него есть история любви и разлуки, достойная поэмы.
Над ними раздались какие-то звуки: что-то завозилось, заворочалось. Снег осыпался с крыши, а затем нестройно загудел ветер. Это походило бы на хлопанье крыльев, если б можно было представить себе настолько большую птицу.
Или летучую мышь.
От неожиданности Эпонея вздрогнула, и Лукас утешительно обнял её покрепче.
– Что это? – дрогнувшим голосом спросила она.
– Не думайте об этом, прелесть моя. Это всего лишь…
– Нет, я знаю, это чудовища! Это вампиры. Это летучие упыри, твари, что по ночам нападают на людей. Это вы привели их на остров. Мы уже не первого человека хороним с прокушенным горлом. Они охотятся на нас!
– Он всего один, – сумрачно ответил Лукас. – За ним приходят чёрные тучи и нетопыри. Но других подобных себе он не терпит.
Переведя дух, рыцарь тоскливо посмотрел на неё и шепнул:
– Как бы я хотел хоть иногда о нём не говорить.
Он поднял руку и тоже хотел погладить лицо королевы, но та остановила его изумлённым взглядом. На ладони она увидела множество шрамов, похожих на дырки. Не будь они застарелыми, они выглядели бы до ужаса отвратительно. Она уже видела их, но мельком.
– Ох, сэр! Что с вашими руками? – воскликнула она и взяла его запястье, рассматривая следы-точки. Тот сперва не понял, что она имеет в виду, а затем спохватился и неловко пояснил:
– Это из детства. Вернее, отрочества. Не бойтесь.
– Расскажите.
– Да нет, не просите. Это очень неприятная история. Прямо-таки мерзкая.
– Я баронесса, сэр, а не пугливая фифа! Я прекрасно знаю, что бывает боль, бывают болезни и бывают раны. Поделитесь, а?
Лукас вздохнул и устроился поудобнее. Его голубые глаза затянуло мглой тягостных воспоминаний.
