Нет, Легарн был ей ещё нужен, и он тоже имел право отдохнуть. Валь иногда приносила ему сверчков, но теперь он вот уже который день ничего не ел. Он работал больше всех, как до этого Вдовичка. Теперь она тоже заслуженно бездельничала в серпентарии Летнего замка.
Валь рассчитывала на своих чешуйчатых товарищей. Они помогут, но ей надо знать, что делать. Поэтому она вытащила с полки тяжёлый том «Правители Вечности» с орнаментом из иероглифов Цсолтиги, уронила его на свой излюбленный столик и принялась за чтение.
В общих чертах она и так помнила предание о романе Вечного Короля с Вечной Королевой. Одинокая и прекрасная, правила как-то Цсолтигой владычица по имени Наспетирея. Она жила в пирамиде из белого камня посреди царских садов, которые обслуживали сотни тысяч рабов под палящим пустынным солнцем. И ни один мужчина был ей не по нраву, пока не явился как-то к ней в ночи разбойного вида чужестранец с севера, прозванный Волакарт из Брита.
«До этого я что-то не замечала, что он тоже из Брита, как и Ноктис», – задумалась Валь. Теперь Брит превратился в ририйскую провинцию, и от него прежнего мало что осталось. Но, похоже, когда-то судьба посылала вампиров именно в этот край по той простой причине, что он слишком уж отличался в своё время борцами за веру и уничтожением всех нечестивцев. В насмешку или в назидание.
Впрочем, если изучать текст дальше, то можно было наконец прочесть пошлые подробности, что в детстве она стыдливо пробегала глазами по диагонали. Волакарт и Наспетирея так увлеклись друг другом, что изобрели искусство любви, которое аж запечатлели живописью на стенах своего дворца. Волакарт предложил своей возлюбленной наивысший дар бессмертия и вечной молодости; она согласилась. И правят они с тех пор, не показываясь смертным, и лишь редким слугам дозволяется иногда видеть их, чтобы принять указания и повеления. Автор говорил о тысяче лет, что они уже владычествуют над Цсолтигой. И, холодными ночами превращаясь в гигантских нетопырей, вылетают в простор над песчаными барханами и охотятся на людей. Укусы Волакарта смертельны, но даруют жертве вечный почёт в царствах Схолия. А укусы Наспетиреи сохраняют жизнь, однако навсегда лишают несчастного покоя, заставляя его до конца дней своих грезить о её неумирающей красоте.
«Романтика!» – не без раздражения отметила Валь. Она искала конкретные факты, она нуждалась в объяснениях, а не в сладостных сказках. И хотя разум требовал сна, сердце не соглашалось уходить, пока не отыщется хоть что-то.
В тексте не раз упоминались превращения в громадных летучих мышей, пристрастие правителей к охоте, их уважение к золоту и ненависть к серебру, а также к «дрожащей пальме». Валь в пальмах не разбиралась, но предположила, что это и есть южный аналог осины: дерево, что, согласно легендам, беспрестанно шепчется с духами умерших и оттого обладает сверхъестественной силой, если использовать его против нечисти.
Легенды – это, конечно, хорошо, но нельзя же верить в это всё так же слепо, как тысячу лет назад?
Скучая, она пролистала том до конца и отыскала примечание переводчика. Как и во введении, он утверждал, что презирает упырей и данную книгу переложил с языка Цсолтиги только для того, чтобы честные люди знали, какие твари в мире существуют. С ними надо бороться, как охотники на ведьм Брита и как мастер Хамиз, воспетый во множестве поэм. Он умело обращался со священным именем Акелы, Первым из Двухтомника и другими святынями, чтобы одолевать нечисть в самых разных уголках континента. Были же здесь где-то эти самые «Записки мастера Хамиза»?
Валь оторвалась от резного стула и, держась за книжные шкафы, прошагала к другим разделам. Она отыскала историю о вампире из Рустильвании, сказки о вампирах кочевого народа мецинян, даже залитую наполовину чернилами книгу одного из экзорцистов, что заинтересовался слухами о Привратнике. Вот уж что могло быть хоть как-то полезно. Разложив всё это богатство поверх «Правителей Вечности», Валь принялась искать дальше. Обиднее всего было за дневник экзорциста; его, вероятно, посчитали любопытным, но отчасти богохульным, потому что Привратника никто не смел называть вампиром. Здесь, на острове, он был святым.
Но и вампиром же он тоже был?
Если бы меньше страниц пострадало, можно было бы что-то вычитать, кроме наблюдений за местными жителями. «Замкнутые, гордые и одновременно безумно жестокие друг к другу и особенно к слугам, эти люди считают, что живут единственно правильным путём».
«Естественно! А ты думал, жить как надо – это легко?» – мысленно напустилась на него Валь и перешла к вампиру из Рустильвании. Днём он спал в закрытом гробу, и под закрытой крышкой превращался в косматое крылатое чудище.
