– Лукас, я… – Эскпиравит уронил голову и уставился себе под ноги. – Лукас, я слишком многим тебе обязан.
– Ты шутишь, дурак? Кто, по-твоему, спас нас из Юммира?
– Да, но ты делаешь больше, чем мог бы, в ответ. Ты будто правда считаешь меня братом.
– Батюшки, дошло до тебя! – расхохотался Лукас. Он бы похлопал его по плечу, если б ему не казалось, что вампир от этого развалится на груду белёсых косточек. Хотя и знал, что после кормёжек тот становится прочнее, чем сталь. – Я всегда тебя им считал.
– Я думал, ты храбришься.
– Ну и мысли у тебя, Экспир. Я твой брат и есть. Эленгейры родичи Эльсингов. А уж в каком поколении и каким образом – неважно. Важно то, что ты спас меня и весь Юммир, и никогда не отрекался от меня. Мы с тобой семья. И с Кристором. И даже с Валенсо, наверное. Ни я, ни они не променяем тебя на какого-нибудь смазливого Адальга. Потому что в нём нет ни искренности, ни благородства, ни души. А в тебе есть всё. И если поначалу глаза застилает страх, то потом это становится видно.
– Я им пообещал дар, вот они и остались.
– Это ты думаешь, что они работают за дар. А я думаю, что Кристор всегда тебя любил. Его дочерей не стало во время чумы много лет назад, и он попросту взял тебя под крыло. А Валенсо… Валенсо странный. Ему просто нравится быть плохим персонажем. Но на деле он не умеет быть злодеем, как и ты. Так что вы чем-то похожи.
Экспиравит посмотрел на него своими тёмными глазами и наконец поддержал его ухмылку.
– Лукас, ты для куртуазного и красивого рыцаря слишком умно рассуждаешь. Твоё дело – дамам головы кружить, а не убеждать упыря в том, что он человек.
– Да уж по сравнению с сэром Моркантом да с Адальгом я, оказывается, неважный рыцарь: вылетал из седла больше, чем может себе позволить приличный сэр, – вздохнул Лукас и стёр с лица слипшиеся пряди. А затем повернул голову и всмотрелся в отдалённую возню победных огней на стенах. – Но я могу тебе посоветовать пойти к войскам и сказать им, что они сегодня отлично поработали.
– И ополчение Брендама тоже. Самое время разориться на премии всем причастным.
– Я имею в виду – покажись им, Экспир, не прячься за мной. Я отличный инструмент волеизъявления, но тебя самого они оценят больше. Ты Принц самого Схолия, ты повелитель летучих мышей и чёрных туч. Пойдём; они будут кричать твоё имя, и ты поймёшь, что значит быть монархом!
Остаток февраля проходил как в тумане. Жизнь текла своим чередом, но только не для тех крох Сопротивления, что ещё уцелели в Брендаме. Валь была подавлена и растеряна; Эпонея, кажется, совсем разуверилась в реальности происходящего; а Кея продолжала деловито общаться с купцами в порту и с оставшимися змеиными дворянами. И аккуратно, ненавязчиво, находила связи с большой землёй. Ей удалось наладить контакт с группой разведчиков, что прибыли из Шассы под видом торговцев. И теперь это были последние признаки королевских сил на острове: армия, напуганная нечистью, бежала на остатках кораблей. Флот Ририи благополучно перешёл на сторону Эльсингов. А жители Эдорты затаились в своём маленьком горном городке, ожидая, когда эльсы перестанут наслаждаться победой и придут по их души.
Впрочем, они не торопились. Граф плотно занялся вопросом расселения своих солдат, предоставил им возможность забрать свои семьи с большой земли и одновременно отрегулировал вопросы собственности с островитянами. Он так и не показал публике своё лицо без маски, но народная поддержка приободрила его, и он твёрдо взялся за восстановление города и освобождение местных жителей от многолетнего страха перед змеиным дворянством. И было это не так уж трудно: мысль о том, что новый правитель пьёт кровь буквально, а не фигурально через зверские оброки и налоги, многим пришлась по вкусу. Это ужаснуло бы большинство верующих в Иана, но на Змеином-то Зубе всегда любили подчиняться жестоким богам, разительно отличаясь от континента. В сущности, никто не мог сказать, что видел упыря на охоте. А те немногие, что могли, не сумели бы сделать это через крышку гроба.
Тем временем вставал вопрос о том, собирается ли он провозглашать независимость от короны. Со времён Иксидора Порочного Видира, который женился на деве из Харцев, сидящий на Чешуйчатом троне не имел права надевать венец Видиров. Сделанный из зубов морского змея, венец этот хранился в сокровищнице Летнего замка и являлся символом королевской власти. Но Экспиравит не спешил. В первую очередь его всё равно волновал брак с Эпонеей. Он многократно сверял доносы своих заморских сыщиков, советовался с Валенсо и приходил к выводу, что Эпонея должна быть в Брендаме. Но, поскольку недели поисков своими силами ни к чему не привели, Валенсо отправился в путешествие к союзникам-ририйцам, чтобы – с согласия или без него – привезти на остров леди Альберту Эльсинг Видира. О том, что она работает на вампирского графа, Валь украдкой услышала в их приватном разговоре с тайным советником, когда тот только собирался отплывать.
