– Не вам это говорить! – неожиданно выпалил он и вскочил на ноги. Лодка пошатнулась на волне, он чуть не упал, но не позволил королеве себя поддержать. – Не вам! Я не с вами! Я не за вас!
– Ну, ну, разорался! – прикрикнул на него один из солдат. Эпонея вновь попыталась схватить его за руку, но он вырвался. Взглянул в исчезающий в дожде Брендам.
И понял, что не покинет его. Потому что он из Видира, а Видира никогда не предают Змеиный Зуб.
Без малейших колебаний он прыгнул в пучину вод, разделявших его и порт.
Грохот копыт донёсся от донжона. Адъютант Бормер верхом на резвом скакуне примчался к уже подоспевшим ко двору замка Вальпурге и Экспиравиту.
– Милорд! – прокричал он издалека. – Нападение шасситов в кабаре! Фельдмаршал послал солдат! Полоумный флотоводец вражеской короны швырнул на нас объедки своих кораблей – наверное, думал, что вас убьют, и они смогут взять нас малыми силами! А ещё со смотровой видно четыре лодки – одна перевернулась; скорее всего, это и есть преступники!
Он загарцевал, не в силах сладить с пылом своего коня. А Валь вдруг застыла, не покоряясь побуждению Экспиравита.
– Лодка? Перевернулась? – одними губами выговорила она. Затем крикнула с надрывом:
– Какая лодка?!
– Это самые последние новости, мисс!
«Нет, нет, нет!!» – взвыло всё в груди Вальпурги. Она тут же рванулась обратно с такой силой, что могла бы опрокинуть вола. Но никакая мощь не могла сбить с ног вампира, что перегородил ей путь рукой.
– Вы куда собрались, мисс чародейка? – с подозрением поинтересовался он.
– На пристань. Мне надо. В море. К лодке! – отрывисто выпалила Валь. Но рука его стиснулась крепче на её плече.
– Что вы там забыли? Всё же решили проведать своих друзей-Сопротивленцев? – под маской этого не было видно, но губы его поползли вверх, угрожающе обнажая клыки. Валь поняла, что не может бороться, не может доказывать. Она только заголосила, истерично маша рукавами:
– Там мой сын, мой сын, он был в лодке!! Я побегу к нему, и мне плевать на вас, на Сопротивление и на весь мир, вы не посмеете меня остановить! – от её воплей Экспиравит несколько отпрянул, будто она орала слишком громко для его чуткого слуха. И она воспользовалась этим, чтобы откинуть от себя его лапу и ринуться, как пуля, обратно к проспекту Штормов.
Глянув ей вслед, Экспиравит бросил адъютанту:
– Лошадь мне. Проклятье.
В считанный десяток секунд он воссоединился с несёдланной Мглушей и помчался вслед за Вальпургой. Он нагнал ополоумевшую чародейку вверху проспекта Штормов и перегородил ей путь. Ярость одолевала его, но, раз уж речь шла о ребёнке, он собирался сделать даме одолжение. О котором она ещё пожалеет.
– Ко мне, – властно изрёк он. И Валь запрыгнула ему за спину. Вдвоём на маленькой лошадке рванулись они, утопая в шторме, к набережным Брендама. Не будь Мглуша рысачкой, а бег её – гладким, как цсолтигский зелёный шёлк, Валь бы моментально соскользнула с её спины.
Размашистая рысь проносила их мимо «Рогатого Ужа». Тот уже остыл от быстро законченной перестрелки. Не охладел лишь дух яростного Морканта; громадный рыцарь снова был облит кровью неприятеля, и ему, кажется, этого было мало. Издалека завидев несущуюся Мглушу, он тоже вспрыгнул в седло Лазгалота, сына Лазгала, и последовал за ними.
«Лукас-то там остался», – только и успел подумать Экспиравит. Надо было бы заглянуть в дымящееся кабаре, но, если лодка действительно перевернулась, счёт на спасение мальчишки был на минуты.
– Какого чёрта, мисс чародейка? О чём ещё вы мне соврали? Разве рендриты вступают в брак? – прошипел он на ухо исступлённой женщине.
– Н-нет, – заикаясь, выдохнула она. – Это сын баронессы Моррва. То есть, он так записан. То есть, на самом деле он мой, а записан… записан… – горло у неё сдавило, она не могла говорить. Этот шторм был ужасен, ужаснее рёва канонад. Маленький Сепхинор остался брошен в нём совсем один.
– Так вы бесчестная женщина, а не просто гордая чародейка, – сухо обозначил Экспиравит.
«Да хоть шлюха подзаборная, только домчи меня до моря, только дай мне вытащить его из этих ужасных волн ростом с дом!»
На набережной был переполох. Позорные стражи суетились, вылавливая выживших шассийских солдат. Но, лихорадочно ища среди вытащенных людей Сепхинора, Валь никого не обнаружила. Может, это была другая лодка? Может, он уплыл?
А что, если нет?! Её бедное сердце разрывалось, оно кричало ей, что мальчик где-то рядом, что он в беде, что она нужна ему.
– Нет здесь ни одного ребёнка, – глухо бросил Экспиравит.
– Он где-то… Он… Может, он не выплыл… Боже, Боже милосердный! – при мысли об этом Валь снова потеряла самообладание. – На побережье! Дальше! Он может быть где угодно, может быть в воде!!
– А если он отправился вместе с этими подлецами в Харциг? – едва не зарычал Экспиравит. Он двинул шенкелями, и Мглуша помчалась дальше, взяв курс на северное побережье бухты. – Эйра, тебе это даром не пройдёт. Ты зналась с ними. Ты врала мне.
«Я не могу умереть сейчас», – отчаянно думала Валь и врала напропалую, вопя:
