Он степенно кивнул ей в ответ, и она, миновав Морканта, на которого даже смотреть не могла, выбралась в глухой коридор с лестницей. Она прикрыла за собой штору, спрятала лицо в ладонях и сделала долгий, глубокий вдох.
Последний рывок. Последний удар. Да, это сложно. Но если она этого не сделает, она не сможет жить в позоре своего малодушия. Захватчик умрёт, потому что умерли Рудольф, Глен, Венкиль, Димти. Потому что… потому что…
В горле пересохло, и казалось, что даже дышать уже – это подвиг. Такой слабости в руках у неё не было даже тогда, когда граф едва не выпил всю её кровь.
Но он вампир, и охотиться на людей для него так же типично, как и для гадюк – кусать тех, кто кажется им подозрительным.
Но… но…
Она подошла к задёрнутому ширмой окну и оттянула полотно в сторону. Что творилось на улице! Настоящий мартовский потоп. На день рождения Сепхинора всегда лило, но она впервые видела целые дождевые реки, пенящиеся на улицах. Пол под ногами задребезжал от раската грома, смешавшегося с барабанной дробью.
Какой-то конец света. В природе, в городе и в душе.
Вот бы открыть это окно и вдохнуть влажный воздух, набраться мощи родной земли. Чтоб не подвела рука. Она начала возиться с крючком и вдруг услышала шорох за своей спиной. Её такое всегда пугало, будто она делала что-то тайное, за что её могли повесить на набережной. Она резко обернулась и увидела его.
Сепхинора.
В глазах помутилась, и она решила, что сошла с ума. Валь схватилась за голову, а Сепхинор – как всегда маленький, чуть помятый, но вполне настоящий – подошёл с радостной улыбкой и взялся за край её звёздчатой мантии.
– Мисс, не пытайтесь, это окно заколочено накрепко, – вполголоса сказал он. Его лицо сияло счастьем, но речь сохраняла всю присущую ему серьёзность. – Я пришёл вас известить. Чтобы вы не переживали за меня. Я сегодня же уезжаю. И хотел попрощаться.
«Уезжаешь?! С Эпонеей?! И ради этого ты перебрался из Эдорты в Брендам? С кем!? Начерта?!» – град отчаянных вопросов отразился на её лице. Где он был всё это время? Почему он тут? Почему у него не стрижены ногти, не причёсаны волосы, не выглажена рубашка? Почему он кажется таким похудевшим?
– Мисс чародейка? – аккуратно окликнул её Сепхинор. Сухость в горле наконец сменилась слезами. Она опустила руку и накрыла ладонью его кулачок, не позволяя себе сжать пальцы так сильно, как ей того хотелось.
– Всё правильно, – выдавила она из себя. – Так и делай. Не оглядывайся. Не думай.
Как летучие мыши, её со всех со сторон атаковали разнообразные страхи. Как он сбежит? Значит, это Банди заботится о нём? Усмотрит ли он за ним? Как они поплывут в такой безумный шторм? А если в него в этой стычке попадёт шальная пуля? Хватка на руке Сепхинора смыкалась всё крепче. Подступившая к глазам влага грозила смыть фривольный пурпурный макияж. И только его стойкость, воистину рыцарская, не давала эмоциям разорвать плотину сдержанности.
– И вы тоже, мисс, – твёрдо сказал ей мальчик. – Всё получится.
Сердце отбило удар, и Валь поняла, что он прав.
Теперь она не промахнётся, не ошибётся, не проиграет. Этого она себе не позволит, потому что иначе Сепхинор никогда не сможет вернуться домой.
– Тогда за дело, – прошептала она и отпустила его руку. Он тоже сделал два шага назад, поклонился и быстро засеменил вниз по лестнице. Глядя, как он исчезает в полумраке, Валь едва не взвыла во весь голос. Но острие клыка Халломона покалывало её локоть в широком рукаве, и она заставила себя раз и навсегда запомнить, ради кого она это делает.
Сделав вдох и выдох, она нащупала рукой нужную штору и вновь скользнула назад, на балкон, где сидел Экспиравит. Села рядом с ним и ещё какое-то время молчала, безразлично наблюдая за выступлением. Пока не похолодела, понимая: час подошёл. После залпа финальных аплодисментов на сцену вышла роковая певица. И это, кажется, была не леди Мак. Такой величавой, такой плывущей походки не было ни у кого на этом острове. В чёрном траурном платье, в длинном расшитом плаще, что струился вслед за нею, как морская пена, она вышла к людям, уставшим от похабных зрелищ. И остановилась на сцене, озарённая стоящими по периметру свечами.
– Дорогие гости, – молвила она звучно, и в зале стало тише. Экспиравит очнулся от дремоты, а Валь остолбенела, узнав голос Эпонеи. – От имени Моллинзов я ещё раз приветствую вас на нашем представлении. Мы чтим его сиятельство Эльсинга, мы чтим отважных защитников города. И я, леди Вальпурга Видира Моррва, исполню для вас песни, которые мы написали совсем недавно. Это честь для меня, мои дорогие друзья! Первая для нас самая важная. Она о любви. О том, что все мы сражаемся для мира, в котором нас кто-то ждёт. Маэстро, прошу вас!
Дирижёр взмахнул палочкой, и нежные скрипки зазвучали, начиная мягкую, как летний прибой, мелодию. Сыграв вступление, они притихли на несколько мгновений. В полной тишине, под взорами восхищённой толпы, Эпонея набрала воздух – и запела. Голос её, журчащий, как речка на горных порогах, заворожил всех до единого, сплетаясь воедино с узором музыки.
– Жила я до тебя,
Не зная мук и бед.
