– Ничего я не знала!! Я только сегодня увидела, что мой мальчик у них, и он сказал мне, что они заберут его, и я дала ему добро! Я думала, он в Эдорте! Он должен был быть в Эдорте! Я ненавижу, ненавижу, ненавижу… – она осеклась, подбирая слова, и вовремя исправилась:
– …проклятых этих шасситов!
Эскпиравит высокомерно хмыкнул, давая понять, что едва ли верит ей, но продолжал подгонять Мглушу. Валь во все глаза высматривала хоть кого-нибудь в безумии пляшущих вод. Грохот копыт по брусчатке перешёл в шорох по песку. Ещё пара минут – и побережье уткнулось в скалы. Ей казалось, что она сейчас ослепнет, высматривая отсветы на воде.
Сердце пропустило удар. Это было верное место, она знала. Она должна была увидеть то, что ищет.
– Ничего нет, мисс Эйра.
Гулко топоча, их нагнал и Моркант верхом на Лазгалоте. Мглуша уже поворотила назад, но Валь, веря тому, что звало её изнутри, не отрывала взгляд от воды. Средь скал, торчащих из волн, волновалось серое, кажущееся бездонным море. Оно разбивалось тысячью брызг о каждый риф. И вдруг… Маленькая фигурка, что цеплялась за один из камней, взмахнула рукой.
– Сепхино-ор! – заорала она не своим голосом. Мигом слетела со спины Мглуши, чуть не упала лицом в песок и понеслась, путаясь в подоле, прямо в бурю волн. Экспиравит снова поймал её, почти за шкирку, и швырнул назад.
– Не будь дурой! – рявкнул он. Он увидел, что Моркант уже скидывает свои массивные узорные наплечники, но понял, что это займёт слишком много времени. Поэтому он оттащил брыкающуюся чародейку к нему и велел:
– Не дай ей полезть за мной. Не дай ей меня увидеть. Понял?
Моркант кивнул и стальными перчатками замкнул ошалевшую мать в капкан своей хватки. Экспиравит скинул на землю тяжёлый от влаги плащ, снял маску и швырнул её сверху. А затем, замерев, чтоб пропустить самый большой вал, пробежал несколько шагов и ловко прыгнул в ледяную толщу. Рождённые под знаком Пеламиды хорошо плавают, как сказала чародейка.
Он не ощутил холода, не почувствовал паники. Он прокладывал свой путь медленно, но уверенно, чувствуя, что до скал совсем недалеко. Всё равно едва ли кто на лодке согласился бы подплыть так близко к рифам. Мусор, обломки и доски болтались у него под носом; он то разгребал их, то нырял под них, кашляя потом от залившейся в провал носа солёной воды. Ещё немного – и промокший до нитки мальчик оказался прямо перед ним. И пронзительно завизжал от ужаса, увидев его уродливое лицо.
Услышав этот визг, Валь забарахталась, забилась, как пойманная в силки куропатка. Ей нечего было противопоставить Морканту, но она могла рыдать, умоляя её дать ей увидеть, что происходит. А он выполнял приказ и даже не мог передать ей словами, что всё в порядке. Тяжёлым взглядом он следил за тем, как граф тащит к берегу юного виконта. Тот потерял сознание – должно быть, от страха – но Экспиравит не растерялся, перевернул его на спину, и, держа его лицо за подбородок над водой, плыл, гребя одной рукой. Моркант только о том жалел, что превращения в чудовищного гейста не происходили спонтанно. Наверное, граф должен был напиться крови, провести какой-нибудь ритуал или нечто подобное в таком духе.
Тяжелее всего было оставаться на месте тогда, когда они уже подобрались к мелководью. Волны выше человеческого роста пытались сбить Экспиравита с ног, и он, таща на руках мальчишку, едва-едва продвигался вперёд. В конце концов он сумел попросту выпрыгнуть из жадной пучины. И, услышав его хриплое дыхание позади себя, Валь снова затрепыхалась. Но вампир сперва накинул на иссушённое лицо маску. Только потом подошёл и оборонил:
– Отпускайте, сэр Моркант. Спасибо.
Валь вырвалась и кинулась к безжизненному сыну с воплем ужаса.
– Он жив! – перекрикивая её, рявкнул Экспиравит. – Он просто лишился чувств… испугался!
– Сепхинор, Сепхинор! – беспрестанно твердила безутешная Валь, прижимая к себе мальчика. Сегодняшний день стал для него словно вторым днём рождения – так ровно совпавшим с днём первого.
Экспиравит поглядел на неё утомлёнными глазами. А затем перевёл взгляд на Морканта и велел:
– Тащи их обоих к Кристору. И глаз с них не своди. Я не хочу сажать мисс чародейку за решётку, но она больше не останется без надзора.
В это невозможно было поверить, но это был он. Лукас лежал, будто спящий, руки были сложены на груди, верный меч поблёскивал подле. Во всём зале стояла давящая тишина, и не было привычных звуков пыхтения, дыхания, разговоров. Казалось, ещё шаг – и он проснётся, тряхнёт своей шевелюрой и зевнёт во весь рот. Но нет. Достаточно было подойти чуть ближе, чтобы увидеть рану, которая стала для него смертельной.
Невозможно, невозможно, невозможно поверить.
Экспиравит, с трудом передвигая закостенелыми ногами, подошёл. Его тень пала на изуродованное лицо брата. Кровавая дырка вместо глаза и брови гипнотизировала, многократно отражалась в исступлённом сознании, леденила кровь. Значит, он правда погиб, пропал, исчез. Горе стиснуло глотку, зубы скрипнули друг о друга, и он взметнул скрюченную руку над его головой.
