Экспиравит подпёр рукой подбородок и лукаво поглядел в ответ.
– Лучше бы вы и о своей судьбе иногда рассказали, мисс чародейка, – прошептал он. – Я расслышал, что вы мурлычете за дверью. Мотив дня рождения.
«А если они по Книге Островного Дворянства проверят, будет же ясно, кто я? Или им уже всё равно? Или, может, мне уже всё равно?»
– Да, – ответила она просто. И подняла брови. – А что?
Кристор покосился на Валенсо, увешанного дорогими ририйскими тряпками с золочёной нитью, а тот посмотрел на графа. И вздохнул:
– Нет больше нашего куртуазного парня, который пригласит даму, да?
– Нет, – хрипло протянул Экспиравит. – Ну, я за него. Не желаете присоединиться к нам, мисс Эйра?
Валь стервозно повела плечом. Ей почему-то было смешно. Будто опять какая-то игра с этими чертями, которые сейчас не опаснее кабацких забулдыг.
– Не знаю. Вообще-то я не пью в компании чужих мужчин.
– Не пейте, если не хотите, – предложил Кристор. Он один скромненько сидел с бокалом, наполненным явно не вином. Теперь людские яства были ему недоступны. – Но вы всегда можете испробовать чего-нибудь вкусного. Вот, смотрите, сколько сладкого.
Валь пробежалась глазами по столу и невольно задержалась глазами на малиновых пирожных. Во рту возник их мягчайший сахарный вкус, напоминая ей о её любимом угощении так, словно она уже положила ломтик на язык. Поэтому долго сомневаться не пришлось. Кристор отодвинул ей соседний стул, и она спешно села, не отводя от пирожных глаз.
– Бери, бери, – усмехнулся Валенсо и подвинул ей всё блюдо. Валь поискала глазами ложку, и та прикатилась по столу со стороны Экспиравита, который к ней не прикасался, ибо предпочитал свои солёные печенья. Все трое будто разом позабыли то, что обсуждали, и принялись за ней ухаживать. Как говорила мама, о чём бы интересном джентльмены ни беседовали, если к ним пришла дама, разговор уже не будет их увлекать.
Она, соблюдая все строгие застольные манеры, кивком поблагодарила их, сняла шляпку и отломила себе маленький кусочек ягод на бисквите. Затем распробовала его и от удовольствия прикрыла глаза. Да вообще без разницы, пускай бы даже вокруг неё сидели голые суккубы! Она тысячу лет не ела малиновые пирожные!
– Как же я их люблю! – не выдержала она. Мужчины благодушно ухмыльнулись в ответ на её слова, и Кристор ласково сказал:
– Да вы ешьте, ешьте, а то стали совсем худая.
– Я не худая, я поддерживаю вес, как все дамы.
– Для дамы, если я верно помню, торчащие кости красоты не добавляют, – добавил Валенсо. Валь покосилась на него с недоумением, будто не могла понять, по-настоящему ли он подобрел или исключительно из-за горячительного. Но Валенсо легко угадал её сомнения и продолжил:
– Думаешь, чего это я такой дружелюбный? Наслышан о твоих подвигах.
– Неужели и ты мне теперь веришь? – полюбопытствовала Валь, продолжая довольно быстро поглощать своё пирожное. Она отламывала маленькими кусочками, но её внутреннее неприличное я умоляло схватить его руками и засунуть в рот целиком.
– Верю? Как сказать. Я считаю, что у тебя осталась одна важная тайна, но она больше не способна принести нам вред. В том числе твоими же усилиями. Ты, кстати, не хочешь вернуться в Девичью башню теперь?
Странный был вопрос. Валь задумалась. И ответила осторожно:
– Ну, если я буду графу не нужна и если никто не против, я бы, конечно, подумала об этом.
– Меня не будет какое-то время; я собрался в ещё более длинное путешествие, чем Валенсо, – сообщил Экспиравит и кивнул на распечатанный конверт перед собой. – Меня зовут на поклон в Цсолтигу. Так что можете перебраться к себе совершенно спокойно, если желаете. Хоть сезон штормов и подходит к концу, это может занять месяца два.
Сейчас Валь не могла дать прямого ответа. Она продолжила есть, но от сердца постепенно отлегло. В самом деле, если так подумать, жизнь и правда продолжалась. И эти враги были такие на удивление милые, что аж хотелось рассыпаться в благодарностях.
– Может, хотите всё же запить? Немного вина. Оно очень славное и некрепкое, – предложил Экспиравит.
– Половину бокала, граф. Не больше. Пожалуйста.
И она приняла полноправное участие в их трапезе, наслаждаясь обхаживаниями со всех сторон, будто самая завидная невеста в замке. В конце концов, когда она наелась до отвала и засмущалась тем, что смела буквально весь стол, она попросилась всё же пойти спать. И, получив их снисходительное разрешение, отправилась обратно к себе со странным чувством удовольствия.
Она прокралась на верх башни и убедилась, что Сепхинор сладко спит, положив руку под щёку. Затем тихонько прошла к своей постели и тихо, но протяжно вздохнула. Это, наверное, был самый странный день рождения в её жизни. А уж странностей в эту ночь каждый год было хоть отбавляй.
