– Пустяки, – хрипло выдохнул вампир. Он готов был не замечать свою боль, ведомый своим пылом. Шея, которую обнимала Валь, делалась всё теплее: предвкушение разогнало его кровь, сделало его ещё капельку более живым. Валь мотнула головой и в небольшой спальне увидела всё тех же нетопырей под потолком, паутину от люстры до окошка, мох по углам и массивную кровать с балдахином. Невзирая на затхлость донжона, бельё было достаточно свежим, и карминовое бархатное покрывало застилало его до самых накрахмаленных подушек. Нетронутых. Они будто ждали этого часа.
«Что, если я поддалась страстям сна, и теперь мне из него не выбраться?» – подумала Валь. Но Экспиравит опустил её на мягкую постель, опершись коленом на край кровати, и склонился, продолжая целовать её шею и полуоткрытые ключицы; и она забыла, что думала. Всем телом она желала лишь одного. И это одно было так низко и позорно для Видира, что надо было просто не думать. И стать Эйрой.
Она обхватила его за плечи, а затем вновь закинула ногу ему пониже поясницы. И он буквально лёг сверху, закрыв её собой. Его жажда ощущалась даже через одежду, но он не спешил, в отличие от Глена, перейти к делу. У Вальпурги появилось подозрение, что он просто не имеет никакого опыта.
Можно было бы посмеяться над этим, но она не чувствовала желания унижать его даже в своей голове. Поэтому она взялась за пуговицы на его камзоле, не прекращая отвечать поцелуями на его нежности. Стоило ему прильнуть щекой к её шее, она мягко хватала губами мочку его уха; а когда он чуть поднимал голову, чтобы лизнуть её висок прохладным языком, она задорно прикусывала его кожу под нижней челюстью. Когда бы ей, леди Видира, считать себя такой умелой в делах постельных! Но пылкость эта шла из сердца, и пускай даже казалась следствием подкованности, Валь перестала её стесняться. Она отстегнула тяжёлый плащ графа, стянула с его плеч камзол и раскрыла белоснежную рубашку. Его костистая бледная грудь выпирала, как частокол. Под своими пышными одеждами он оказался тощей иссушенной мумией. Но при этом жилистые мышцы пульсировали огнём, и тёмная кровь струилась по венам, отдаваясь эхом сердечного стука.
Такого быстрого, как у обыкновенного распалённого человека.
Он потянул было зубами край её ночной рубашки, но остановился, когда едва не обнажил её бюст. У него и так голова шла кругом. В нутре бурлило желание утолить кровавую жажду, но ею лишь прикрывалась огненная страсть. И он уже не мог её выносить. Он оттолкнулся руками от постели и выпрямился над чародейкой, а затем скользнул рукой под её подол и уцепился за край батистовых панталон. Он не встречался с дамой взглядом, лишь смотрел, как заворожённый, на то, как под хлопком ночной рубашки проявились линии сомкнутых бёдер.
Тонкие пальцы Вальпурги ретиво потянули его за ремень, расстегнули брюки и увлекли его ниже, ближе к себе. Он поддался. Он уступил тому, о чём лишь читал, слышал и раздумывал, если приходилось встречать подобное в романах. И сам обнажился наконец, забыв только снять носки и так и не решившись полностью раздеть свою даму. Но терпеть он больше не мог и прильнул к ней всем телом, так что они сомкнулись бёдрами, кожа к коже, разгорячённые и без лишних усилий готовые к ночи любви.
Валь стиснула его шею и прижала его лицом к своему виску. Она всё ещё вздрагивала, бывало, увидев его широко распахнутые красные глаза на лице, так похожем на череп. Но сейчас, в целебной тьме, любой кошмар был укрощён, смягчён. Кошмар собственной развратности, равно как и кошмар удовольствия. Экспиравит раскрыл её ноги и заставил её вздрогнуть от характерного прикосновения к промежности. А затем нажал, проникая, и склонился к ней, чтобы тут же сжать губами её ухо. Она ждала боли, как это всегда было с бесцеремонным Гленом, но вместо этого застонала от блаженства. Одно только соединение страждущих тел, без единого отдельного движения, уже свело её с ума. Поэтому она подняла бёдра навстречу. Её ноги сами обхватили его рослое костлявое тело, сцепились крестом у него на пояснице. И Валь, как волна в шторм, колыхнулась раз, другой, побуждая Экспиравита опомниться от нежданных ощущений и отозваться ей. И он, очнувшись, ответил ей троекратно. Его плоть сама направляла его действия. Заставляла рваться, с каждым толчком всё сильнее, распаляясь всё больше, кусать её гладкую шею всё жёстче, и услаждаться всё беззаветнее её упоёнными стонами. Он пытался, памятуя о прочитанном, касаться её между ног большим пальцем; и удовлетворённо фыркал, слыша в её голосе подтверждение того, что не ошибается.
