Мелодия вдохнула в них новую жизнь. Они затанцевали, сами не зная, что. Сперва это походило на мазурку. Потом даже на быстрый, ребячливый вальс. Потом на какое-то подобие танго, из тех, что исполняли в «Рогатом уже». Постоянно кружась, они изобретали странные па – переплетали ноги, отставляли их в стороны, переносили вес друг на друга. Валь разошлась не на шутку. Она сделала выпад, изогнулась назад спиной, и Экспиравит охотно поддержал её изысканную позу. Затем ухватил за руку, возвратил её в вертикальное положение и дал ей обернуться вокруг своей оси, прежде чем крепко прижать её к себе. Летящий подол ночной рубашки, будто юбка бального платья, украшал каждый такт. В ушах непрерывно гудел рокот отдалённого праздника. И он заставлял сердце трепетать от восторга. Так, что стало жарко.
– Постой; дай немного ослабить ворот, – выдохнула Валь и остановилась на полушаге. Руки непослушно расстёгивали рубашку. В пылу танца было так сложно сосредоточиться на пуговицах, что она никак не могла с ними управиться. И Экспиравит решил ей помочь. Он попросту сдёрнул с неё наконец эту бесполезную тряпку и откинул её в сторону. Валь ахнула и с непривычки прикрыла свою грудь руками. Затем обернулась, чтобы увидеть, куда та делась. Она разглядела лишь, что та белой чайкой улетела куда-то в сторону сторожки караульного, подхваченная ветром.
– Не рассчитал, – выдохнул Экспиравит и вновь притянул Вальпургу к себе за талию. Взгляд его жадно гулял по изгибам её форм, и Валь убрала руки, чтобы не играть в стеснительную девчонку. Затем положила их ему на плечи и выжидательно улыбнулась, спрашивая глазами: «Что скажешь?»
Он ответил ей выражением бесконечного восхищения на лице.
– Ты так красива, – сказал он просто. И это разожгло в ней огонь так, как не могла сделать ни одна хитроумная поэма из уст Глена. Она откинула волосы назад и сделала ловкий шаг вдоль ног Экспиравита, продолжая танец. Он бойко обернулся за её движением и подхватил её ритм, поддерживая, направляя, увлекаясь каждым тактом. Распалённая Валь то отрывалась от него, кружась, то вновь сливалась в ним в слаженную пару. То теряла его и резко обнаруживала с другой стороны от себя; то бросала себя в воздух, зная, что он появится там сию же секунду, чтобы поддержать её па. Этот танец восславлял ночь. Этот танец погружал их во тьму. Он был долгим, но не давал устать. Он был быстрым, но позволял замедлить каждое мгновение в объятиях друг друга. Он увлёк их, растворил их в ритме вальпургиева шабаша, и, в конце концов, достигнув апогея, заставил их замереть в тесной близости.
– Эйра, моя Эйра, дай мне то, чего я хочу, – зашептал исступлённый Экспиравит в её густую гриву. – Покорись мне. Не бойся.
Его дыхание зимним ветром спустилось к её шее. И Валь откинула голову назад, чувствуя, что не в силах противиться. Только взялась покрепче за его плечи. И закрыла глаза.
– Только обещай мне, что ночи не будет конца, – выдохнула она прямо в низкое небо.
– Обещаю, – вымолвил он в ответ. И, оттолкнув её голову чуть в сторону своей щекой, склонился к основанию шеи и впился зубами в податливую плоть.
Валь проснулась разбитой часу в двенадцатом часу дня. Перед глазами гуляли цветные круги. Всё тело болело. Как и всегда после подобных видений, многое отражалось в реальности. Ожил старый шрам от вампирского укуса, ныло внизу живота, саднили ноги. Зато ночная рубашка была на месте, да и расчёска тоже. Валь не позволила себе разлёживаться больше; она оторвала себя от подушки и нащупала рукой можжевеловый гребень.
Вот он, родимый. Правда… Она присмотрелась к узорам, что украшали его основание. И признала, что не припоминает среди хитросплетений резных веточек и цветов ни одной летучей мыши.
Ну или она плохо смотрела?
В любом случае, хорошо, что это закончилось.
Валь села ровнее и принялась, позёвывая, причёсывать свои спутавшиеся волосы. Затем невольно напряглась, услышав топот на лестнице. В комнатку вбежал Сепхинор – он всегда носился по ступеням бегом, сокращая время подъема и спуска.
– Ты проснулась! Доброе утро, – радостно сказал он. В руках его была обёрнутая кожаной обложкой книга.
– Да какое мне утро, – посетовала Валь. Она ещё не видела себя в зеркало, но ощущала свои мешки под глазами и без этого. – Нельзя столько бездельничать уже обед на подходе.
– Какая разница, сколько спать и во сколько просыпаться, если ты выспалась? А это главное, – Сепхинор склонился к комоду и вытащил из него разрисованную им же самим закладку.
– Эдак можно превратиться в бесславную женщину, живущую ради удовольствия. Не стоит, – пробормотала Валь. Подозрение закралось ей в душу. – Ты-то хорошо спал?
– Конечно! Я проснулся раньше тебя и подумал, что могу сходить в библиотеку. К змеям меня одного всё равно не пускают.
– Эта книжка – оттуда?
– Эта? Эта – нет, – и Сепхинор спрятал её под мышку, хитро ухмыляясь. – Ладно, не буду тебе мешать. Увидимся на обеде.
