Он судорожно втянул воздух, отшатнулся, ударился затылком о стену. Моргнул и понял, что находится внутри Книги Сольвейг, и северянка смотрит ему прямо в глаза поверх плеча ни о чем не подозревающего Флорина. По ее бледному лицу бежали ручьи слез.
— Теперь ты ее остановишь? — прошептала она на своем языке, который граманциаш понимал не хуже любого другого. — Теперь она уйдет?
Он не знал, что сказать, и просто кивнул.
Сольвейг тоже кивнула, и…
…Дьюла очутился в пустоте перед Стражем Престола, который продолжал парить как ни в чем не бывало.
— …такое?!
Граманциаш опустил руки, которые вдруг стали тяжелыми, словно налились свинцом.
Изумление Станы достигло того предела, когда не хватает слов, — она то ли охнула, то ли всхлипнула, судорожно втянув воздух. И было отчего: лежащая на кровати тень сделалась подлинной тенью, сухой и невесомой статуей из пепла, и под тяжестью одеяла эта статуя начала рассыпаться. Поначалу очень медленно, а потом все быстрее, пока от нее не осталось одно воспоминание.
— Стана, — хриплым, неузнаваемым голосом сказал Дьюла. — Мне снова нужна твоя помощь.
Была уже глубокая ночь, когда смущенных молодоженов проводили в опочивальню. Княжич Груя стоически терпел шутки о первой брачной ночи, краснея до ушей, а невеста робко улыбалась и прятала лицо, тоже зарумянившись. Это была не первая свадьба, на которой граманциашу случилось присутствовать, и он еле сдерживался, чтобы не зевать от скуки. До чего же все они походили друг на друга.
Когда и гости начали расходиться по своим покоям, он взбодрился и посмотрел на Аду, которая — после того, как весь вечер дулась, — ответила таким же внимательным взглядом. Крина, молодая беременная жена Флорина, тяжело поднялась из своего кресла и, опираясь на руку одной из доверенных служанок, рослой и сильной девицы, рядом с которой княгиня смотрелась особенно изящной и хрупкой, ушла к себе.
Его светлость движением брови велел граманциашам заняться тем, ради чего он их нанял: охранять Крину, пока она не разродится. По крайней мере, князю казалось, что дела обстоят именно так.
— Наверное, — проговорил Дьюла, опять поглядывая в сторону Ады, — нет смысла караулить вдвоем. Давай этой ночью я ее посторожу, а следующей — ты. Мы запросто вызовем друг друга, если и впрямь кто-то появится и будет нужна помощь.
— Хм… — Она сделала вид, что размышляет. — Пожалуй, ты прав. Я немного побуду с тобой, а потом пойду спать. Недосып, знаешь ли, плохо влияет на цвет лица.
Она вернулась к привычному шутливому тону, пусть шутка и избитая; Дьюла ответил тем, что от него ждали, — принял предложение о мире. Граманциаши последовали за Криной и ее служанкой, и Стана, уже дожидавшаяся их у дверей спальни, провела чужаков в комнатку по соседству, где из всей обстановки были только табурет и стол, на котором стояли таз для умывания и кувшин. Этот закуток предназначался для бдения, а не для того, чтобы спокойно спать до утра.
— Что ж, начнем отрабатывать свое жалованье… — рассеянно проговорила Ада, подойдя к окну.
С этой стороны замка город был почти не виден, снаружи царила тьма, и лишь где-то в горах виднелся огонек костра — он выглядел еще одной, очень крупной и желтой звездой, трепещущей низко над горизонтом.
— Как думаешь, демон придет?
— Несомненно, придет. — Дьюла сел на табурет, сунул руку в кувшин и потрогал воду. Холодна как лед. — Самка начала свою историю и, конечно, захочет ее продолжить. А может, наконец-то поставить точку.
— Историю? — Ада чуть повернула голову, чтобы взглянуть на него краем глаза. — Какую историю?
— Ну что ты… — ухмыльнулся Дьюла. — Это же совершенно очевидно. Демоница за что-то мстит Флорину. Князь когда-то обидел ее или оскорбил, и она это запомнила. Своими действиями Самка хочет заставить его почувствовать себя таким же несчастным, как она в тот самый момент, когда… все началось.
— Она кого-то потеряла? — тихо спросила чародейка.
— В этом нет никаких сомнений. Но… я заглядывал в Книгу Флорина — полагаю, тем же способом, что и ты. Увы, в его воспоминаниях нет никаких подсказок.
