В подтверждение своих слов Страж Престола рассмеялся на четыре голоса — к человеческому присоединились рычание, рев и клекот.
И действительно, чего он боялся?..
— Мир есть Книга, — медленно проговорил Дьюла, перебирая в памяти все события этого длинного дня. — И эта Книга есть я. Значит, мне уже известно все, что в ней написано, пусть даже я пока не прочитал нужную страницу. И эта боль… все складывается так, что у нее может быть лишь одна роль. Она… — Граманциаш ненадолго замолчал, потом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Последний заслон на пути к истине, которую я не хочу знать.
Страж Престола взмахнул всеми крыльями разом, и поднявшийся ветер подхватил граманциаша, словно сухой лист, понес куда-то мимо бесконечных колонн, сквозь пустоту. Он расслабился, и впрямь почувствовав себя опавшим листком, отдался силе ветра, раз уж не мог сопротивляться. Вслед ему донеслось:
Сольвейг лежала в темной спальне одна-одинешенька, со страхом глядя во тьму. В ее хрупком, измученном теле болела каждая косточка, а нутро как будто превратилось в бурдюк, наполненный черной смолой, и стоило чуть пошевелиться, как эта смола перетекала туда-сюда, вызывая на редкость неприятные ощущения. Но сильнее всего страшил предстоящий визит гостьи, которая, в чем северянка не сомневалась ни на миг, заявится обязательно и совсем скоро.
Она пыталась рассказать мужу о том, что происходило каждую ночь, но он перестал понимать слова, которые вылетали из ее рта, и сил, чтобы попробовать снова, уже не было.
Что-то хрустнуло, стукнуло, звякнуло — и здоровенная кошка выбралась из-за сундука, как будто прямо из стены. Как и в предыдущие разы, она была абсолютно лысой, ни шерстинки на голой бледно-серой шкуре, зато эту самую шкуру покрывала сеть трещин, сквозь которые просвечивало яркое лиловое пламя. Выпученные глаза твари, тоже лиловые и с зеленоватыми щелочками зрачков, ослепительно пылали, и огонь колыхался в глубине ее разинутой пасти, до того огромной, что казалось, кошачья голова вот-вот распадется надвое. Напрягая мускулистые лапы и не переставая шипеть, кошка прокралась через комнату боком, без спешки, не сводя глаз с добычи, прикованной к месту безграничным ужасом. Прыжок — и существо, приземлившись на грудь Сольвейг, запустило в ее плоть все десять острейших когтей. Северянка закричала от невыносимой боли.
Боль, казалось, длилась вечно, хотя на самом деле Флорин ворвался в спальню жены, словно ураган, примчавшись в ответ на первый же вопль. Кошка испарилась за миг до того, как он распахнул дверь. Князь с тяжелым сердцем обнимал рыдающую жену, уже не пытаясь выяснить, что случилось, но предчувствуя настоящую беду.
Дьюла наблюдал за происходящим, незримым призраком стоя в углу и досадливо потирая небритый подбородок. Страж Престола позволил ему открыть Книгу Сольвейг изнутри собственной необыкновенной Книги, ведь эта женщина была матерью четырехликого существа — по крайней мере, она произвела на свет одну из его оболочек. Но граманциаш не получил и малой доли того, на что рассчитывал: он и так знал, что Самка мучает беременных, являясь к ним в виде уродливой кошки — а иной раз свиньи или вороны, — а вот надежда на какую-нибудь забытую всеми деталь, которая помогла бы проникнуть в тайну происхождения демона, не оправдалась. Да, Сольвейг говорила с Самкой — точнее, умоляла ее о пощаде на своем северном языке. Но демоница ей не отвечала. И каждая новая встреча отличалась от предыдущей лишь тем, что бедная женщина страдала все сильнее.
Граманциаш поднял было руку, собираясь перевернуть очередную страницу, и замер от внезапного озарения. Он смотрел князю Флорину, помолодевшему на тринадцать лет, в спину и видел коротко стриженный затылок, на котором сильно поубавилось седых волос, а еще… не было шрама от удара по голове.
Если уж довелось открыть одну Книгу, пребывая внутри другой, почему бы не повторить?
Дьюла так и поступил, не давая себе возможности передумать.
