Она почувствовала огромную благодарность деду, который когда-то купил здесь два участка и подарил обоим внукам. Здесь тогда практически ничего не было.
Мирослава сразу же принялась благоустраивать полученный надел. Дело шло медленно, ведь она сначала училась, потом работала следователем, потом и вовсе пустилась в свободное плавание, но все-таки за прошедшие годы и коттедж был построен, и деревья в саду выросли.
Как мог, помогал ей друг ее детства Александр Наполеонов. Шурочка, как звала его Мирослава. После тяжелого ранения, полученного ею, он и вовсе, несмотря на протесты начальства, ушел в неоплачиваемый отпуск и буквально кормил ее с ложечки. Попутно выговаривая ей, что если бы она осталась работать следователем, то не словила бы пулю. «Это еще бабушка надвое сказала», – отвечала Мирослава, превозмогая боль и слабость.
А как смешно ворчал Шурочка, делая вид, что обижается, когда она гнала его прочь, зная о его усталости. Запретила ему писать о ее ранении Виктору и сообщать теткам.
Правда, тетки все равно узнали, и обе примчались.
Мирослава оказалась выносливой и быстро встала на ноги. О том, чтобы бросить свою опасную профессию, она и слышать не хотела. Но стала мудрее и осторожнее.
А потом в ее жизни появился Морис Миндаугас. Умница и красавец. Но главное, как она убедилась позднее, он был глубоко порядочным человеком, правда, по ее мнению, с некоторыми старомодными рыцарскими замашками.
Она довольно скоро поняла, что он любит ее, любит серьезно.
И это «серьезно» сначала настораживало ее, а потом испугало. Она не хотела связывать себя узами брака. А Морис, как он сам однажды выразился, не желал становиться ее очередным фаворитом.
– Скажешь тоже, – усмехнулась она в ответ, – фаворитом. А просто жить вместе тебя не устраивает?
Он фыркнул:
– Мы и так живем вместе, в смысле, под одной крышей, едим за одним столом и даже где-то ведем общее домашнее хозяйство.
– И я об этом же, – согласилась она, – не хватает только общей постели.
На это он ничего не ответил, но всем своим видом дал ей понять, что эта идея у нее не прокатит.
«А жаль», – подумала тогда Мирослава.
И только кот Дон ни о чем не догадывался или делал вид, что не догадывается. По крайней мере, его и так все устраивало. А люди, с кошачьей точки зрения, существа беспокойные по своей природе. Они не способны, в подавляющем своем большинстве, радоваться тому, что имеют, благодарить за это судьбу. А ведь еще более тысячи лет назад им было завещано жить одним днем. Так нет же, строят планы, желают подчас невозможного и изобретают все новые проблемы, чтобы потом биться над их разрешением. Одним словом, люди. Что с них взять, думал кот Дон, души не чаявший в своей хозяйке и успевший привязаться к Морису.
«Жили бы и жили, как все нормальные коты», – думал Дон.
– Я, кажется, начинаю понимать Шуру, – было первым, что сказала Мирослава, войдя в дом.
– В смысле? – удивился Морис.
– В смысле голода!
– Так вы проголодались? – обрадовался Морис.
– Не то слово!
– Тогда садитесь за стол.
– Сначала в душ!
– Ага, – применил он чисто русское слово, к которому долго не мог привыкнуть. – У нас жареная форель и цветная капуста с яйцами, – крикнул он ей вслед. – Подойдет?
– Еще как подойдет, – ответила она, прикрывая за собой дверь.
Кот Дон сидел на подоконнике и ждал, что его накормят первым. Он так же, как Мирослава и Морис, любил форель и цветную капусту.
Часа полтора тому назад Миндаугас дал ему два очищенных финика и сказал:
– Вот замори червячка и жди обеда.
Кот не стал возражать, финики он тоже любил, поэтому съел их, запил ряженкой, еще утром налитой заботливой рукой Мориса в его чашку. Утром пить ее кот не захотел, а после фиников самое оно.
Обед прошел мирно, можно даже сказать, чинно.
К чаю Морис поставил вазочку со сваренным недавно клубничным вареньем из ягод нового урожая и мятные пряники, которые испек утром, добавив в тесто мяту из сада.
Мирослава называла эту мяту холодной. А она вообще-то называется перечной. Свое народное малоросское название она получила за то, что, если ее разжевать, во рту останется приятный мятный холодок.
– О чем вы задумались? – осторожно спросил Морис.
– Наслаждаюсь вкусом твоих пряников, – улыбнулась она в ответ, уходя от своих мыслей.
– Жаль, что Шура давно к нам не приезжал, – сказал Морис.
– И не говори! – согласилась она. – Но я почему-то уверена, что с испеченными тобой пряниками мы и сами управимся.
Он улыбнулся в ответ:
– Мне не сложно испечь еще.
– Кто бы сомневался.
– Лучше расскажите, удалось ли вам что-нибудь узнать.
