– Ваше дело было трудно раскрыть главным образом из-за слишком большого количества улик, – назидательным тоном заметил Холмс. – Важные нити были скрыты под переплетением второстепенных и незначительных. Из всех имеющихся фактов нам пришлось выбирать лишь те, которые мы считали существенными, а потом складывать их воедино и восстанавливать картину событий. Я заподозрил Джозефа еще тогда, когда вы сказали, что в тот вечер собирались ехать домой вместе с ним. Поэтому казалось вполне вероятным, что он, хорошо знавший, где находится ваша комната в министерстве иностранных дел, мог зайти за вами по пути. Когда я услышал, что кто-то пытается проникнуть в спальню, где никто, кроме Джозефа, не мог ничего спрятать (вы сами рассказали, как Джозефа выдворили оттуда, когда вы вернулись домой вместе с доктором), мое подозрение переросло в уверенность – особенно притом, что попытка взлома была предпринята в первую же ночь, когда вы отослали сиделку. Это доказывало, что взломщик был хорошо знаком с вашими домашними делами.
– Как же я был слеп!
– Вот главные факты в том порядке, как мне удалось их выстроить: Джозеф Гаррисон вошел в здание министерства со стороны Чарльз-стрит и, зная дорогу, прошел в вашу комнату сразу же после того, как вы вышли оттуда. Не застав никого на месте, он воспользовался звонком и в то же мгновение заметил договор, лежавший на столе. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что случай отдает ему в руки документ огромной государственной важности. Он сунул договор в карман и немедленно ушел. Как вы помните, прошло несколько минут, прежде чем сонный швейцар обратил ваше внимание на звонок, и этого времени было как раз достаточно, чтобы вор успел скрыться.
Он уехал в Уокинг первым же поездом. Изучив свой трофей и убедившись, что это в самом деле вещь огромной ценности, он спрятал документ, как ему показалось, в самом надежном месте. Через день-другой он собирался забрать договор и отнести во французское посольство или в другое место, где ему могли бы предложить самую высокую цену. Но тут пришла пора вашего внезапного возвращения. Его без предупреждения выставили из комнаты, и начиная с этого времени в ней всегда находились по меньшей мере два человека, мешавших ему забрать свое сокровище. По-видимому, такое положение вещей приводило его в ярость, но в конце концов он решил, что настал его час. Он попытался проникнуть в спальню, однако ваша бессонница расстроила его планы. Наверное, вы помните, что в тот вечер вы не выпили свою обычную микстуру.
– Помню.
– Думаю, он принял меры, чтобы микстура подействовала более эффективно, и вполне полагался на ваше бессознательное состояние. Разумеется, я понимал, что он повторит попытку, как только у него будет возможность сделать это без риска для себя. Ваш отъезд предоставил ему желанную возможность. Чтобы он не опередил нас, я на целый день оставил в комнате мисс Гаррисон. Потом, внушив ему мысль, что путь открыт, я встал на страже, о чем недавно рассказал вам. Я уже знал, что документ находится где-то в комнате, но не имел никакого желания вскрывать всю обшивку и плинтусы, занимаясь поисками. Я позволил вору самому забрать документ из тайника и тем самым избавил себя от множества хлопот. Остались ли еще какие-то неясности?
– Почему он в первый раз полез в окно, когда мог войти через дверь? – спросил я.
– Для того чтобы дойти до двери, ему нужно было миновать семь спален. С другой стороны, он без труда мог выйти на газон. Что-нибудь еще?
– Но вы все же не думаете, что у него были кровожадные намерения? – спросил Фелпс. – Нож ему понадобился только как инструмент.
– Возможно, – пожав плечами, ответил Холмс. – С уверенностью можно утверждать лишь одно: мистер Джозеф Гаррисон – это джентльмен, на чье милосердие я не стал бы полагаться ни при каких обстоятельствах.
С тяжким сердцем берусь я за перо, чтобы записать эти последние слова, в каких последний раз воздам должное особым дарованиям, отличавшим моего друга мистера Шерлока Холмса. Беспорядочно и, как я глубоко ощущаю, совершенно неадекватно я старался дать некоторое представление о необычайных случаях, с какими мне довелось сталкиваться в его обществе, начиная с абсолютной случайности, которая свела нас в период «Этюда в багровых тонах», вплоть до его вмешательства в «Дело о морском договоре» – вмешательства, которое, бесспорно, предотвратило серьезные международные осложнения.
