– Да. Но в таких случаях у меня особые пристрастия. Я выбрал место, где стоят три ели; под этим прикрытием можно перебраться через забор, не оставив ни малейшей возможности увидеть себя со стороны дома. Я опустился на четвереньки в кустах на другой стороне и пополз дальше – о чем свидетельствует печальное состояние моих брюк, – пока не подобрался к зарослям рододендронов прямо напротив окна вашей спальни. Здесь я присел на корточки и стал ждать дальнейшего развития событий.
Портьера в комнате не была опущена, и я видел, как мисс Гаррисон сидит и читает за столом. В четверть одиннадцатого она закрыла книгу, заперла ставни и ушла. Я слышал, как она захлопнула дверь, и был вполне уверен, что она повернула ключ в замке.
– Ключ! – воскликнул Фелпс.
– Да, я попросил мисс Гаррисон, когда она пойдет спать, запереть дверь снаружи и взять ключ с собой. Она точно выполнила мои указания, и нет сомнений, что без ее содействия договор не лежал бы сейчас в кармане вашего пиджака. Итак, она ушла, свет погас, а я продолжал сидеть на корточках за кустом рододендрона.
Ночь выдалась чудесная, и все же мое бдение было очень утомительным. Конечно, напряженное ожидание было сродни чувствам охотника, который лежит у ручья и поджидает крупную дичь. Ждать пришлось долго, Ватсон, почти так же долго, как мы с вами ждали в той смертоносной комнате, когда старались решить загадку «пестрой ленты». Часы в церкви Уокинга отбивали каждую четверть часа, и мне не раз казалось, что они остановились. Наконец около двух часов ночи я вдруг услышал тихий звук отодвигаемого засова и скрежет ключа в замочной скважине. Секунду спустя дверь для прислуги отворилась, и мистер Джозеф Гаррисон вышел на крыльцо, залитое лунным светом.
– Джозеф! – воскликнул Фелпс.
– Он был без шляпы, но носил переброшенный через плечо черный плащ, которым мог моментально прикрыть лицо при любой тревоге. Он прокрался на цыпочках в тени под стеной, а когда приблизился к окну, то просунул в щель между створок нож с длинным лезвием и отодвинул шпингалет. Затем он распахнул окно, сунул нож между ставнями, поднял щеколду и открыл их.
Из своей засады я прекрасно видел, что творится в комнате, и мог следить за каждым его движением. Он зажег две свечи, стоявшие на каминной полке, пересек комнату и завернул угол ковра рядом с входной дверью. Потом он наклонился и поднял квадратный кусок половой доски, какие обычно оставляют для водопроводчиков, чтобы они могли дотянуться до сочленений труб. В данном случае речь шла о Т-образном сочленении главной газовой трубы с ответвлением, ведущим вниз на кухню. Из этого тайника он извлек небольшой бумажный сверток, вставил доску на место, вернул ковер на прежнее место, задул свечи и сошел с подоконника прямо в мои объятия, так как я уже поджидал его у окна.
Наш господин Джозеф оказался гораздо более злобным, чем мне представлялось. Он замахнулся на меня ножом, и мне пришлось дважды врезать ему и порезать костяшки пальцев о его нож, прежде чем я одержал верх. Он сверлил меня кровожадным взглядом из единственного глаза, которым мог видеть после того, как мы закончили, но все же прислушался к голосу рассудка и отдал документ. Тогда я отпустил его, однако утром телеграфировал Форбсу все подробности нашей встречи. Если он окажется достаточно проворным и поймает эту птицу, тем лучше для полиции. Но если – как я обоснованно полагаю – гнездо опустеет еще до его появления, тем лучше для правительства. Мне представляется, что лорду Холдхерсту и мистеру Перси Фелпсу было бы гораздо удобнее, если бы это дело не дошло до уголовного суда.
– Боже мой! – выдохнул наш клиент. – Вы хотите сказать, что в течение всех этих долгих и мучительных десяти недель договор находился со мной в одной комнате?
– Так оно и было.
– А Джозеф! Вор и негодяй!
– Гм! Боюсь, что Джозеф – гораздо более сложный и опасный тип, чем можно судить по его внешности. Судя по тому, что я услышал от него сегодня ночью, он понес большие убытки на биржевых спекуляциях и был готов на все, чтобы поправить свое положение. Будучи законченным эгоистом, он поступился счастьем своей сестры и вашей репутацией, как только представилась удобная возможность.
Перси Фелпс поник в своем кресле.
– У меня голова идет кругом, – пробормотал он. – Вы совершенно ошеломили меня.
