– Вот так, – с улыбкой произнес Холмс. – Это была опасная, безрассудная затея, в которой я уловил влияние молодого Алека Каннингема. Ничего не обнаружив, они попробовали отвести подозрение от себя и представили дело как обычную кражу со взломом, для чего унесли с собой то, что попалось им под руку. Все это достаточно ясно, но оставалось еще несколько туманных моментов. Но важнее всего было найти недостающую часть записки. Я был уверен, что Алек вырвал ее из руки убитого, и почти так же уверен, что он сунул ее в карман своего домашнего халата. Куда же еще он мог положить ее? Вопрос заключался лишь в том, находится ли она там и сейчас или ее перепрятали в другое место. Игра стоила свеч, поэтому я и попросил вас сходить со мной в усадьбу.
Как вы помните, Каннингемы присоединились к нам перед дверью, ведущей на кухню. Конечно, им ни в коем случае нельзя было напоминать о существовании записки, иначе они бы без промедления уничтожили ее. Инспектор уже начал было говорить о том, какое важное значение мы придаем этому документу, но по счастливейшей случайности со мной случилось нечто вроде припадка, и разговор перешел в другое русло.
– Силы небесные! – со смехом воскликнул полковник. – Вы хотите сказать, что наше сочувствие было напрасным? Что вы симулировали нервный припадок?
– С профессиональной точки зрения это было проделано великолепно, – заметил я, с изумлением посмотрев на человека, который не переставал приводить меня в замешательство все новыми проявлениями своей изобретательности.
– Такое умение часто бывает полезным, – сказал Холмс. – Когда я пришел в себя, то с помощью одной не слишком хитроумной уловки смог заставить старого Каннингема написать слово «twelve», чтобы сравнить его с таким же словом, имевшимся в записке.
– Каким же ослом я был! – вырвалось у меня.
– Я заметил, как вы переживали из-за моей слабости, – с улыбкой сказал Холмс. – Прошу прощения, что доставил вам огорчение; я знаю, как вы заботитесь обо мне. Итак, затем мы вместе поднялись наверх. Заметив халат, висевший за дверью в первой комнате, я нарочно опрокинул стол, чтобы ненадолго отвлечь внимание, а сам незаметно вернулся туда, собираясь обыскать карманы халата. Я едва успел достать записку – как я и ожидал, она оказалась в одном из карманов, – когда оба Каннингема набросились на меня и, вполне вероятно, убили бы меня прямо на месте, если бы не ваша своевременная и дружная помощь. Даже сейчас я ощущаю хватку этого молодого человека у себя на горле, а его отец самым нещадным образом выкручивал мне руку, пытаясь отобрать записку. Как видите, они сообразили, что мне все известно, и неожиданный переход от абсолютной уверенности в себе к полному отчаянию сделал их особенно опасными.
Позднее я немного побеседовал со старым Каннингемом относительно мотива преступления. Он проявил сговорчивость, хотя его сын оказался настоящим демоном, готовым вышибить мозги себе или любому другому человеку, если бы ему удалось добраться до своего револьвера. Когда Каннингем понял, что улики против него неопровержимы, он совсем пал духом и рассказал все начистоту. Похоже, что Уильям тайно следил за своими хозяевами в ту ночь, когда они совершили набег на дом мистера Эктона. Получив таким образом власть над ними, он принялся шантажировать их, угрожая рассказать правду. Однако с мистером Алеком было опасно играть в подобные игры. С поистине дьявольской прозорливостью он увидел в первой краже, переполошившей всю округу, благоприятную возможность избавиться от шантажиста. Уильяма заманили в ловушку и убили. Если бы Каннингемы забрали записку целиком или уделили немного больше внимания подробностям в своих показаниях, то весьма возможно, что подозрение так и не пало бы на них.
– А записка? – спросил я.
Шерлок Холмс развернул перед нами записку, приложив к ней оторванный уголок[42].
– Очень похоже на то, чего я и ожидал, – сказал он. – Разумеется, мы еще не знаем, какая связь существовала между Алеком Каннингемом, Уильямом Керованом и Анни Моррисон. Но результат свидетельствует о том, что ловушка была снабжена привлекательной наживкой. Уверен, вам доставит удовольствие проследить наследственные признаки, проявленные в написании буквы «p» и хвостиках буквы «g». Отсутствие точек над «i» в почерке старшего Каннингема тоже очень характерно. Думаю, Ватсон, наш спокойный отдых за городом завершился вполне успешно, и завтра я со свежими силами вернусь на Бейкер-стрит.
Как-то летним вечером через несколько месяцев после моей женитьбы я сидел у камина, курил последнюю трубку и клевал носом над раскрытой книгой, утомленный до изнеможения после дневных трудов. Моя жена уже поднялась, а щелчок ключа в двери прихожей говорил о том, что слуги тоже удалились на покой. Я поднялся с кресла и начал было выбивать пепел из трубки, но тут в дверь вдруг позвонили.
