Полковник Барклай женился еще в то время, когда был сержантом. Его жена, в девичестве Нэнси Девой, была дочерью отставного сержанта-знаменщика, служившего в том же полку. Нетрудно представить, что в офицерском кругу молодую пару ожидал не слишком теплый прием. Впрочем, они быстро приспособились к новой обстановке, и миссис Барклай, насколько я понимаю, так же хорошо ладила с полковыми дамами, как и ее муж – со своими собратьями-офицерами. Могу добавить, что она была чрезвычайно хороша собой и даже сейчас, спустя много лет, сохраняет печать былой красоты.
Судя по всему, семейная жизнь полковника Барклая была счастливой. Майор Мэрфи, которому я обязан большей частью этих сведений, заверяет меня, что ни разу не слышал о размолвках между супругами. В целом он считает, что Барклай был больше привязан к своей жене, чем она к нему. Полковник не находил себе места, если расставался с ней хотя бы на один день. С другой стороны, она не позволяла себе открытых проявлений нежности, хотя и хранила верность мужу. В полку их считали образцовой парой. В их отношениях не было абсолютно ничего, что могло бы подготовить сослуживцев к грядущей трагедии.
У самого полковника Барклая был весьма своеобразный характер. В нормальном настроении он был добродушным и общительным воякой, но иногда проявлял склонность к насилию и мстительности, хотя эта сторона его натуры никогда не раскрывалась в отношениях с женой. Другой особенностью, отмеченной майором Мэрфи и тремя из пяти других офицеров, с которыми я разговаривал, было необычное уныние, порой овладевавшее им. По словам майора, когда полковник присоединялся к застольному веселью в офицерской столовой, улыбка часто вдруг пропадала с его губ, как будто стертая невидимой рукой. Когда на него находило такое настроение, он целыми днями пребывал в глубочайшей меланхолии. Это, а также некоторая суеверность были единственными странными чертами его характера, на которые обратили внимание его коллеги. Он не любил оставаться в одиночестве, особенно после наступления темноты. Такая ребяческая боязливость в его натуре, мужественной во всех остальных отношениях, была причиной всевозможных догадок и толкований.
Первый батальон Королевских Мюнстерцев (старый Сто семнадцатый полк) уже несколько лет расквартирован в Олдершоте. Женатые офицеры не живут в казармах, а полковник все это время проживал на вилле Лэчайн[45] примерно в полумиле от северного лагеря. Дом стоит в саду, но западная сторона находится не более чем в тридцати ярдах от дороги. Из прислуги там есть только кучер, горничная и кухарка. Вместе с хозяином и хозяйкой они были единственными обитателями виллы, потому что супруги не имели детей, а гости у них останавливались редко.
Теперь я расскажу о событиях на вилле между девятью и десятью вечера в этот понедельник. Миссис Барклай, как выяснилось, была католичкой и принимала деятельное участие в учреждении общества Сент-Джорджа, организованного при содействии церкви на Уотт-стрит с целью раздачи поношенной одежды для бедняков. В тот вечер в восемь часов должно было состояться собрание общества, и миссис Барклай торопилась с ужином, чтобы не опоздать. Когда она выходила из дома, кучер слышал, как она обменялась несколькими фразами со своим мужем и заверила его, что не задержится надолго. Потом она зашла к молодой мисс Моррисон, жившей на соседней вилле, и они отправились на собрание. Оно продолжалось сорок минут; в четверть десятого миссис Барклай вернулась домой, расставшись по дороге с мисс Моррисон у дверей ее дома.
Двустворчатое раздвижное окно в малой гостиной виллы Лэчайн выходит на газон шириной примерно в тридцать ярдов, отделенный от дороги низкой стеной с железной оградой наверху. После своего возвращения миссис Барклай прошла в эту комнату. Шторы были подняты, так как комнатой редко пользовались по вечерам, но миссис Барклай сама зажгла лампу, а потом позвонила горничной Джейн Стюарт и попросила принести ей чашку чая, что было совсем не в ее привычках. Полковник сидел в столовой, но когда он узнал, что его жена вернулась, то присоединился к ней. Кучер видел, как он миновал прихожую и вошел в комнату. С тех пор его больше не видели живым.
