Чай принесли через десять минут, но когда горничная подошла к двери, она с удивлением услышала ожесточенную перебранку между хозяином и хозяйкой. На стук никто не откликнулся; тогда она повернула ручку и обнаружила, что дверь заперта изнутри. Естественно, она поделилась этой новостью с кухаркой, и женщины вместе с кучером вернулись в прихожую, где стали слушать продолжение ссоры. Они сходятся на том, что слышали лишь два голоса: Барклая и его жены. Голос полковника был приглушенным и отрывистым, так что слушатели ничего не смогли разобрать. С другой стороны, его жена сильно гневалась, и, когда она повысила голос, ее было хорошо слышно. «Вы трус! – снова и снова повторяла она. – Что теперь можно поделать? Верните мне мою жизнь! Я никогда больше не захочу дышать одним воздухом с вами. Вы трус, трус!» Внезапно ее речь была прервана ужасным мужским криком; потом раздался грохот, сопровождаемый пронзительным женским воплем. Уверенный в том, что произошла какая-то трагедия, кучер навалился на дверь и попробовал выбить ее, в то время как изнутри доносились новые крики. Он так и не смог пробиться в комнату, а служанки оцепенели от страха и не могли оказать ему никакой помощи. Тут его осенило. Он выбежал через дверь прихожей, обогнул дом и оказался на газоне, куда выходит большое двустворчатое окно. Одна створка была открыта – насколько я понимаю, это вполне обычно в летнее время, – и он без труда проник в комнату. Хозяйка перестала кричать и без чувств лежала на кушетке, а рядом в луже собственной крови распростерся несчастный полковник с ногами, задранными на подлокотник кресла, и головой у края каминной решетки.
Когда кучер убедился, что хозяину уже ничем не поможешь, то, естественно, он сначала попытался открыть дверь, но столкнулся с неожиданным затруднением. Ключа не было в замочной скважине, а поиски в комнате ни к чему не привели. Поэтому он снова вышел через окно и вернулся вместе с врачом и полисменом. Хозяйку, на которую падало сильнейшее подозрение, отнесли в ее комнату. Она так и не пришла в себя. Потом тело полковника положили на кушетку и провели подробный осмотр места трагедии.
На затылке злосчастного ветерана обнаружили рваную рану длиной около двух дюймов, очевидно нанесенную сильным ударом какого-то тупого предмета. Нетрудно было догадаться, что это за предмет. На полу рядом с телом валялась необычного вида дубинка из твердого дерева с костяной ручкой. Полковник имел богатую коллекцию оружия из разных стран, где ему приходилось сражаться, и в полиции пришли к выводу, что эта дубинка была одним из его трофеев. Слуги утверждают, что раньше не видели ее, но в доме много всяких диковин, и они могли проглядеть одну из них. Полицейские больше не нашли в комнате ничего важного, зато столкнулись с необъяснимым фактом: пропавший ключ так и не нашли ни у миссис Барклай, ни на теле убитого, ни где-либо в комнате. В конце концов дверь вскрыл слесарь из Олдершота.
Таково было положение вещей, Ватсон, когда во вторник утром я по просьбе майора Мэрфи отправился в Олдершот, чтобы оказать содействие полиции. Думаю, вы согласитесь, что проблема интересная, но, судя по дальнейшим наблюдениям, я пришел к выводу, что она на самом деле гораздо необычнее, чем кажется на первый взгляд.
Перед осмотром комнаты я опросил слуг, но получил от них лишь уже известные сведения. Одну любопытную подробность вспомнила горничная Джейн Стюарт. Как я уже говорил, когда она услышала шум ссоры, то ушла и вернулась с остальными слугами. По ее словам, в первый раз, когда она была одна, голоса хозяина и хозяйки звучали так тихо, что она почти ничего не слышала, и догадалась о размолвке скорее по тону, чем по словам. Когда я нажал на нее она вспомнила, что дважды слышала, как хозяйка произнесла имя Давид. Это чрезвычайно важно, так как направляет нас к причине внезапной ссоры. Напомню, что полковника звали Джеймсом.
Одна деталь этой трагедии произвела глубокое впечатление на слуг и полицейских. Лицо полковника было искажено до неузнаваемости. По их словам, на его лице застыло самое жуткое выражение страха, какое только можно представить. Женщины даже падали в обморок при виде этого зрелища. Было совершенно ясно, что полковник предвидел свою участь, и это привело его в неописуемый ужас. Это хорошо согласовалось с полицейской версией, особенно если полковник видел, как жена наносит ему смертельный удар. То обстоятельство, что рана находилась на затылке, не имело решающего значения; возможно, полковник попытался увернуться, но не успел. Его жена не могла ничего объяснить, так как временно впала в беспамятство из-за острого приступа нервной горячки.
В полиции я узнал, что мисс Моррисон, которая выходила в тот вечер вместе с миссис Барклай, заявила о том, что не знает о причине плохого настроения своей спутницы.
