— Послушайте, я не собираюсь вам тут устраивать рождественские чтения. Вы плохо сделали свою работу, так что теперь извольте доделать все, что так халатно бросили, — холодно отчеканила Зарина Георгиевна, вставая. — И если вы еще хоть раз опоздаете на совещание, вам будет вынесено служебное несоответствие. Вам все ясно?
— Так точно, — отрапортовал Иван.
— Свободны, — процедила Шапошникова.
Иван вышел из кабинета, дошел до лестницы, нашел курилку и жадно закурил. Руки дрожали. Не от того, какую головомойку ему устроили на совещании, — к такого рода публичной порке у них любой готов в любое время. Такое впечатление на Ивана произвело то, что ему сказала Шапошникова.
— Ванька, ну ты чего на рожон-то лезешь? — спросил пришедший в курилку Бахтин.
— А ты что за ерунду про Герцева сплел?
— Ничего не ерунду. Был конфликт, Морозов приходил к Герцеву, они там кричали так, что соседи слышали их разборку.
— Когда? Когда это было? — разозлился Третьяков. — Осенью?
— Ну и что? А Герцев, может, злобу затаил, — возразил Бахтин, но возразил неуверенно, без вдохновения.
— Он хоть кто, этот Герцев?
— Да никто. Просто дачник. Работает в охранном агентстве, начальник отделения.
— И «Фольксваген» как раз есть, да? Удобно, — скривился Третьяков.
— Что ты имеешь в виду? — насупился Бахтин. — Ну, давай, скажи еще, что я дело фабрикую.
Иван махнул рукой, достал из кармана телефон и залип над картой, которую они сделали вместе с Алисой. Бахтин подождал, потом плюнул, покрутил пальцем у виска и ушел, пообещав напоследок, что с такой позицией Третьякову не поздоровится. Иван его даже не слушал. Смотрел на карту. На «крестики-нолики». Права Шапошникова, права, стерва. Убийство Морозова действительно стоит в стороне, как и убийство Курланова. Если и есть серия, то эти двое в нее не входят. Ни по месту, ни по методу убийства. Только если по времени, хотя там никакой последовательности не было.
— А что, если просто плохо искали? — пробормотал Иван. Открыл страничку телефонного браузера. Вбил первую известную дату. Четвертое октября. Год четырнадцатый. Вся идея — пальцем в небо, конечно. Выплюнул почти до самого фильтра догоревшую сигарету и вчитался в выпавший список ссылок. Чего ожидать от Интернета, если вводишь туда просто дату, просто случайный день? Ссылки на лунный календарь, гороскопы, погода, какой-то федеральный закон за номером, совпавшим с датой. Ничего особенного, но на всякий случай Иван оставил поиск во вкладке, создал еще одну и вбил туда следующую дату. Выпало практически то же самое, то есть ничего. На декабрь шестнадцатого выпало еще больше гороскопов и лунных календарей, а также список христианских праздников. «А это, между прочим, вариант», — подумал Иван.
Кто знает, может быть, этот убийца убивает специально к какому-нибудь христианскому празднику. Абсурд, конечно, но с другой стороны — прямые линии, как ни крути, образовывали крест. Из чисто спортивного интереса Иван вбил все даты убийств как есть, подряд. Потом подумал, пожал плечами и добавил — «общее в этих датах». Мимо. Те же безумные лунные календари, гороскопы, статьи законов, выходные и — неожиданно — график выхода на пенсию по возрасту, в зависимости от года рождения. Море ссылок, созданных тупым компьютерным алгоритмом. «В нем и потонем», — подумал Иван. Покачал головой и пошел к двери.
Конфликт действительно был — проглядел Иван Третьяков, допустил, так сказать, халатность. Лев Герцев — потрепанный жизнью, некрасиво, клочками облысевший мужичок в темно-синей форменной куртке с эмблемой ЧОПа, терпеть не мог полицию в целом, а уж ее отдельных высокопоставленных представителей, таких как подполковник Морозов, буквально на дух не выносил.
— Да, гнилой был человек, я так считаю. И никогда этого и не скрывал, — с вызовом бросил Герцев, остановившись около передней двери своего старенького, видавшего виды «Фольксвагена». — И что? Это же не значит, что это я его — того… И потом, ничего удивительного. Он же никаких границ не видел. Король мира! Для него нет законов, он неподсуден, неподвластен. Да они все такие, ваши «слуги народа». Служат, прислуживаются. Рапортуют, а у самих в подвалах деньги в мешках лежат.
— Андрей Петрович вообще-то в злоупотреблении властью замечен не был, — осторожно возразил Третьяков.
Герцев замолчал и посмотрел на Третьякова так, словно только в этот самый момент осознал, что этот ладный мужчина в пуховике и без шапки — тоже полицейский, такой же, как и убитый подполковник Морозов.
— Замечен? Я вас умоляю, кто же его заметит? Сам он, что ли, на себя дело возбудит? Конечно, ему всегда все с рук сходило!
— Что именно ему сходило с рук?
— Да все! Пьянки их, как они тут на машинах гоняли пьяные. Охота незаконная.
— Насколько мне известно, они охотились только в сезон.
— Ага, конечно! — фыркнул тот. — Только в сезон. А сезон у них — когда настроение есть.
— У вас есть реальные факты? — сощурился Иван.
— Факты? Да кто мне поверит? Кому какое дело, что ваш распрекрасный Морозов меня однажды чуть не убил!
— В каком смысле? — опешил Иван. — Подрались, что ли?
