— У нас тут с экспертизой сложно вообще-то. Если мы у каждого алкаша на анализ брать будем, никакого бюджета не хватит.
— Все-таки речь шла об убийстве.
— А зачем нам его кровь? То, что он был пьян вдрабадан, — мы и так видели. И мы Губаханова «продули», у него в крови полторы промилле было. Результат в дело подшили. Чего еще было анализировать? Даже если он еще чем-то закинулся, разве это изменило бы хоть что-то? — возмутился Панков.
Иван кивнул. Действительно, с чего бы местным оперативникам и следователю предполагать, что вместе с алкоголем в крови их подозреваемого мог находиться флунитразепам? И что, тем более, он был подмешан в алкоголь третьим лицом и без ведома убитого, и Губаханова. В их картину мира эти вопросы не влезали. Даже когда с экспертизы вскрытия пришли данные о флунитразепаме, никакого особенного внимания на это не обратили. Мало ли дряни гастарбайтеры могут раздобыть, чтобы скрасить скуку бытия. Отпечатки пальцев на ноже — вот все, что их интересовало.
— Скажите, а что Губаханов вам рассказывал о третьем? Вообще, говорил ли хоть что-то?
— Конечно, говорил. Он всех в обезьяннике задрал своими сказками о Черном Воине и его знаке. А вам зачем? — Панков забеспокоился. — Не было там никакого третьего. Он же с катушек слетел, чего он только ни говорил. Не было третьего, понимаете?
— Нет, Панков, это вы не понимаете! — оборвал его Иван. — Третий там был. И этот третий остался на свободе, а вы тут трясетесь, что я вам закрытое дело развалю, статистику испорчу. Понимаете, о чем я говорю? Мне нужно собрать как можно больше реальной информации в этой чертовой куче мистики. К примеру, на какой машине был этот третий. Может быть, кто-то в деревне видел. Может быть, на вокзале. Нужно заново пересмотреть материалы. Губаханов, помимо всякого своего бреда, описал этого третьего как молодого мужчину около тридцати лет. Лицо интеллигентное, приятное, глаза то ли зеленые, то ли черные. Про рост не помнит, но телосложения среднего, не силач, но подтянутый. Сказал: как у них в деревне парни в футбол играют — такой. Быстрый, щуплый. Очень взгляд у него острый, пронзительный. И машину он помнит. Большая, сказал, и гремела сильно. Вряд ли новая. В машине пахло елочкой. Понимаете, Панков, елочкой. Вы всерьез думаете, что Губаханов это все придумал?
— Но нож же ж, — пробормотал Панков.
— А что — нож? Он же в бытовке лежал. Это же их нож, строителей? Почему бы на нем не быть их отпечаткам.
— Но больше никаких отпечатков не нашли!
— Их могли стереть, так что нужно было и другие моменты проверять. К примеру, вы тесты почвы с подошв Губаханова делали? Вы говорите, он сам оттащил — неведомо как — тело на пятнадцать километров. Но обувь у него была чистая. Вас не насторожило, что Губаханова взяли в ботинках, на которых не было никакой грязи?
— Мы решили, что он переобулся.
— Вы решили, что не стоит заморачиваться. И я вас понимаю, ради какого-то чурки упахиваться — себе дороже. Только проблема в том, что теперь мне приходится все это заново расследовать. Время упущено, информация забыта и уничтожена. В общем, дорогой вы мой человек, если вам совершенно нечего мне сказать, то я поеду обратно в Москву, а там я напишу в рапорте в Следственный комитет, что вы даже не пытались разрабатывать имеющийся в деле след третьего.
— Но я…
— Что — но я? Сейчас не время опасаться за свои погоны, Панков. Мне нужна информация. Что скажете? Есть у вас для меня информация?
Панков недовольно осмотрелся по сторонам, словно в поисках выхода. Было понятно, что московский оперативник Панкову решительно не нравился, но еще меньше ему нравилась перспектива оказаться фигурантом в рапорте. Тут, в Саранске, таким рапортом можно было разрушить всю карьеру. Начальство за такое по головке не погладит. С другой стороны, окажи поддержку — и получится, что ты сработал топорно и отправил за решетку невиновного. Самое обидное, что из Губаханова невиновный — как из коровы гоночный автомобиль.
Да, третий был. Панков это, конечно же, знал. На месте преступления в тот день имелись «свои моменты», от которых Панков предпочел отмахнуться. Три стакана. Три места вокруг самодельного стола, сооруженного из картонной коробки и куска фанеры. Следы шин в мерзлой грязи, которые не удалось приписать ни одной из машин, появлявшихся на стройке.
— Мои оперативники фотографировали, — тихо произнес Панков. — Я сейчас попрошу их переслать вам фотоархив.
— Спасибо, это мне очень поможет, — кивнул Иван, не спрашивая, какого хрена этот так называемый фотоархив не имеется в деле. — Что еще?
Панков рассказал все, что помнил. Иван спокойно слушал, не перебивал, иногда задавал вопросы и никак не показывал, что осуждает. Да он и не осуждал. Слишком много тут, в русской глубинке, беспробудной пьяной мешанины из человеческих судеб.
— Скажите, а про Черного Воина и вот это все — как вы думаете, Губаханов сам это придумал или этот третий действительно ему заливал в уши. Вам это лучше должно быть известно, вы же с ним тогда говорили, в тот самый день?
