Кроме того, мы находим солдата, которого он искал. Боец 55-го Восферского прячется в
маленьком гроте. Пехотинец прижимает шлем к нагруднику и испуганно выглядывает в
туннель из-за угла скалы. На покрытом шрамами лице до сих пор выражение ужаса при
виде кошмара, который, должно быть, там увидел. Он застыл в виде затвердевшей тени, которая дымится и испаряется в свете наших фонарей.
– Пелион, – зовет Форнакс.
Бывший библиарий обнаружил брата Десенора. Тот мог бы сойти за статую с любого из
приведенных к согласию миров или же монумент, изображающий благородные и
героические деяния XIII Легиона, какие встречаются по всем Пятистам Мирам. Десенор
заслужил подобное уже одним своим смертоносным служением на полях Комеша. Болтер
прижат к наплечнику, оптика шлема находится вровень со средним прицелом оружия, и
кажется, что Ультрадесантник все еще готов открыть огонь. Я осматриваю его перчатку.
Палец полностью согнут. Спуск нажат. Десенор окаменел в тот миг, когда оружие могло
его спасти.
Я чувствую, как с губ срывается неуклюжее и незамысловатое проклятие. Голос
становится напряженным.
– Форнакс, библиариуму ведь явно есть что сказать о таких противоестественных вещах?
– Брат, официально библиариум теперь мало что может сказать по какому бы то ни было
поводу, – бесстрастно отзывает Форнакс.
– А неофициально?
Форнакс колеблется.
– Бывшие Вестники явно развили свой интерес к колдовству, – говорит он. – Они
вызывают с имматериального уровня иномировые силы, которые усиливают их и без того
значительные способности.
– Дары вроде твоего, – замечаю я.
– Нет, брат, – осторожно продолжает Форнакс. – Магия и суеверные девиации. Помощь в
виде оскверненных артефактов и сделок с иным миром.
– Могли ли подобные извращения повлечь за собой эти темные деяния?
– Да, брат.
– И какое оружие мы можем противопоставить такой аномалии? – интересуюсь я.
– Как и всегда, мои клинок и болтер в твоем распоряжении.
Я смотрю на него, и он отвечает тем же. Ионе Додона глядит на меня с некоторым
беспокойством.
– Я пойду впереди, – говорю я ему, проталкиваясь мимо. В тесноте туннеля наши
наплечники скребут друг о друга, и я уверен, что брат чувствует мое раздражение. Для
этого не нужно принадлежать к ведьмовскому роду.
Выставив перед собой меч и щит, я двигаюсь от одного скального угла к другому, осматриваясь при помощи прожектора и оптики. Свет уходит в туннели и каменистые
закрученные проходы, а я ощущаю, как мои мысли отравляет сомнение. Желание
вступить в бой с врагом слышно по давящим гальку экономным шагам, плавной
аккуратности отработанных перемещений и выбора позиции. По поскрипыванию
перчатки, сжимающей оружие. Мышцы и гидравлика доспеха готовы нанести удар.
Я желаю смерти врагу. Эта потребность требует идеального исполнения. Никаких
ошибок. Моя безмолвная досада не даст противнику преимущества.
И в то же время я не могу позволять себе ложь. Находка оказалась тревожащей. Если
боевой брат с таким мастерством не смог ничего противопоставить ужасающим силам
наших врагов из Несущих Слово, то мой клинок мало на что сгодится. Я быстро пустил
первую кровь на щеке Девкалия с Прандиума в поединке чести. Обжигающий взмах моего
меча снес шлем и голову Драэгала, Багряного Кардинала. Кошмарные твари со
щупальцами с Двенадцать-Сорок Семь утащили бы меня в свою общую пасть, если бы не
рубящие и режущие удары моего клинка.
Однако мне кажется, что если эти чудовищные ублюдки в глубокой тьме Пенетралии
забрали Десенора за миг, пока болтерный заряд еще не успел покинуть ствол, то скорости
моего клинка может оказаться недостаточно.
Хуже всего перекрестки и развилки. В темном средоточии сходящихся коридоров я
чувствую на себе взгляд нашего противника. Везде таятся туманные намеки на врага и
скрытую погибель.
Я пробираюсь дальше. Нет особого смысла сообщать остальным, что мы уже безнадежно
заблудились. Это неважно. Враг найдет нас. В этом я уверен.
Я слышу наполовину – нет, на четверть – придушенный крик, и что-то с лязгом падает на
каменистый пол. Я разворачиваюсь и вижу, что Эванз неотрывно уставился в один из
коридоров, который я только что миновал. Солдат тычет пальцем в неописуемом ужасе. С
лица Эванза исчезает страх, на смену которому приходит омерзительная смесь ужаса и
отвращения, а затем цикатриций моментально превращается из живого существа в
кристаллическую тень. Сперва трясущийся палец, затем рука, броня и искаженное
страхом лицо. Солдата охватывает какое-то колдовское окаменение.
Тень забирает Эванза, словно плотоядная тьма, и он обращается в кристаллизированный
сумрак.
По коридору разносятся вопли паники и ужаса. Оставшиеся цикатриции пятятся к
непоколебимой бронированной стене в лице брата Форнакса. Бывший библиарий
наблюдает с холодным интересом.
Я не могу позволить нашим мучителям скрыться. Рванувшись вперед, я отшвыриваю вбок
стеклянистую тьму, которая раньше была Эванзом. Подствольный фонарь упавшей фузеи
продолжает светить в туннель… но там ничего нет.
Я уверенно продвигаюсь вперед. Чтобы остановить меня, нужно что-то большее, чем
«ничего».
Я быстро вышагиваю по туннелю, плотно прижимая к телу меч и щит. Прожекторы
