Пробравшись сквозь плотный мрак и клубок пересекающихся коридоров, мы выходим на
открытое пространство большого помещения. Я вижу в смоляной тьме впереди лучи
прожекторов, которые рассекают мглу, словно клинки. Форнакс и его люди ждут возле
центра пещеры, но свет их фонарей моргает и прерывается.
Подойдя ближе, я понимаю причину этого.
Форнакс был прав. Здесь статуи, но нет ничего похожего на то, что мне доводилось видеть
в темных часовнях и молельных ямах аркологий, занятых культистами. Эти изваяния
различаются по размеру, но имеют человеческие очертания. Все они созданы из
материала, похожего на обсидиан – угловатого и кристаллического. Он поглощает свет
наших фонарей, словно черная дыра. В полуночно-черной стеклянистой поверхности не
видны даже наши отражения. Просто не хватает света. Вещество пожирает все.
– Вулканическое стекло? – нахмурившись, произносит Первопроходец Додона. – Точно не
на Калте. Не в таких количествах…
Я вижу, как в свете ламп темная субстанция начинает испаряться и клубиться. Она
растворяется и уплывает прочь, словно разреженный черный пар. Действительно странно.
– Это не обсидиан, – говорю я. – Ничего не трогайте. Никому ни к чему не прикасаться.
Кажется, будто статуи созданы из затвердевшего мрака.
Изваяния повсюду, они мешают лучам прожекторов Форнакса. Ультрадесантник и солдат
14-го Восферского что-то рассматривают в центре скального зала. Вокруг них собрано
множество статуй – толпа кристаллических фигур, каждая из которых обращена лицом к
центру. Это определенно тревожит.
– Что у нас? – нетерпеливо спрашиваю я боевого брата.
Форнакс стоит на коленях. При моем приближении он поднимается.
– Какой-то нечестивый храм, – подтверждает он, – похоже, использовался для церемоний
и единения с чудовищами из эмпиреев.
Он указывает на пол у меня под ногами. Грубая поверхность выровнена и отполирована, на скале вырезан узор. Ужасные глифы и символы, от которых у меня болят глаза.
– Гонорарий, культистов-добровольцев привели сюда на жертвоприношение и церемонию
для заключения союза с каким-то злом или чудовищем.
Я слышу слова Форнакса, но редко понимаю, что библиарий имеет в виду. Я воин-практик
до мозга костей. Меня редко интересует «материальность или имматериальность»
природы вселенной. Я верю в одно: в свой Легион. Ультрадесантники раз за разом
доказывали, что в силах убить все, с чем сталкиваются. Все прочие измышления – чистая
теория.
– Так это были добровольцы? – спрашивает Ионе Додона.
Форнакс делает шаг в сторону, демонстрируя ужасную груду опаленных тел в центре
узора. Поверх почерневших грудных клеток распростерт адепт Красного Муниона –
женщина, тонкие пальцы которой до сих пор сжимают рукоять вонзенного в сердце
жертвенного кинжала. Губы Додоны кривятся от омерзения.
Мрачная картина и интерес моего брата к ней быстро меня утомляют.
– Тут что-нибудь указывает на Унгола Шакса или его местонахождение? – спрашиваю я.
– Унгол Шакс здесь, – сообщает Форнакс. – Думаю, это он позади тебя.
Мое лицо скрыто шлемом, и Форнакс не видит, как оно хмурится от жутковатого
известия. Я разворачиваюсь и обнаруживаю у себя за спиной еще одну статую, такую же
угловатую и кристаллическую. Рост и мощь идола под стать моим, руки воздеты в жесте
триумфа или удовлетворения. В одной из них скипетр. Нет, крозиус с навершием в виде
решетки или ворот. Возвышенные Врата.
В свете прожекторов моего доспеха мерзость начинает тлеть, сочась на слабом сквозняке
невесомой тьмой.
Я оглядываюсь на остальные изваяния. Картина проясняется.
Несмотря на угловатость и беспросветность фигур, у многих есть общие черты: шлемы, ранцы и широкие очертания боевой брони Легиона. Похоже, что идолы меньшего размера
между ними – полуночно-черные воплощения культистов, застигнутых в миг ликования и
безумия. Я обнаруживаю, что мой шлем непроизвольно покачивается из стороны в
сторону. Во имя Пятисот Миров, что же тут произошло?
Из задней части храма раздаются крики. Сначала я решил, что это приветствие – Десенор
и его бойцы вернулись. Затем я понимаю, что это кричат мои люди, и чувствую, как
собравшихся окутывает недостойный страх.
– Мы не можем найти Олександра, – сообщает Ионе Додона.
Имена для меня ничего не значат. Впрочем, значат числа, а наша численность
уменьшается. Я смотрю на Форнакса и оставшегося с ним цикатриция.
– Где остальные твои люди? – спрашиваю я.
– Проверяют туннели, тянущиеся от дальнего края зала, – сообщает бывший библиарий.
На его лице озабоченность. – Солдат?
Цикатриций прижимает два пальца к боковой части шлема. У него нет связи с
отсутствующими солдатами. Он качает головой.
– Всем единицам, доложить, – передаю я по воксу.
Члены отделения, находящиеся в зале-храме, быстро откликаются на мой запрос. Вместо
остальных – навязчивые помехи.
– Десенор, доложить, – повторяю я.
Ничего. Я подхожу к краю строя статуй.
– Враги играют во тьме, – шиплю я сквозь сжатые зубы. Перчатки поскрипывают,
стискивая рукоять меча и боевой щит. – Построиться, Форнакс, ты впереди.
Ультрадесантник задерживает на мне взгляд. Это в стиле Форнакса. Помимо жутковатого
